25 июнь 2017
Либертариум Либертариум

Эвальд Шамс
[Написано в Германии в 1980 году как предисловие к Ewald Schams, Gesammelte Aufsatze (Munich: Philosophia Verlag). Переводчик Д-р Грета Хейнц. -- амер. изд.]

Эвальд Шамс был одним из трех членов промежуточного поколения венских экономистов, из которых только Ричард Стригль был академическим экономистом, но все они были весьма влиятельны в венском кружке в 1920-х и 1930-х годах. Лео Шёнфельд (позднее Лео Илли), третий член этой группы, вряд ли имел личные контакты с остальными участниками кружка. Эвальд Шамс был активным и очень уважаемым участником дискуссий, в которые он вторгался во всеоружии знания всех проблем экономической теории. Эта троица по возрасту располагалась посредине между третьим поколением австрийской школы -- Мизесом, Шумпетером, Гансом Майером, Ф.Х. Вейсом и рядом других (Бём-Баверком, Визером и их современниками, пришедшими вслед за основателем австрийской школы Карлом Менгером, как второе поколение) -- и поколением, которое обозначают как четвертое, в котором я был несколько старше моих коллег Готтфрида Хаберлера, Фрица Махлупа, Оскара Моргенштерна и Пауля Розенштейн-Родана. От своих сверстников Шамс отличался прежде всего тем, что получил образование в университете Граца, где преподавал Шумпетер, и был, таким образом, единственным австрийским учеником Шумпетера; благодаря этому он с самого начала был знаком с идеями лозанской и австрийской школ. Будучи профессиональным государственным служащим, он не имел контактов с академической жизнью, и только в нашем кружке посещал лекции и организованные дискуссии. Он был очень дисциплинированным и немногословным человеком, который выделялся на фоне более непринужденных молодых участников не только своей прямой военной осанкой и элегантностью, но и наличием иных интересов, о которых мы знали очень мало. Это была замечательная фигура. Его уважали в экономическом обществе [имеется в виду Nationalokonomische Gesellschaft -- амер. изд.] и, если я верно помню, на семинарах профессора Мизеса за познания не только в области экономической теории, но также в философии и истории.

Сколько я знаю, он никогда не предпринимал больших научных проектов. Его статьи это небольшие, тщательно отполированные драгоценности, явившиеся результатом чрезвычайно добросовестной работы, посвященные, большей частью, современным ему публикациям. [Примерами могут служить: эссе о Густаве Касселе "Die Casselschen Gleichungen und die mathemathische Wirtschaftstheorie", Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik, third series, vol. 72, 1927; работа по историографии экономической мысли, "Die Anfange lehrgeschichtlicher Betrachtungsweise in der Nationalokonomie", Zeitschrift fur Nationalokonomie, vol. 3, 1931, а также "Eine Bibliographie der allgemeinen Lehrgeschichten der Natioanlokonomie", ibid, vol. 5, 1933 (последняя работа в соавторстве с Оскаром Моргенштерном. -- амер. изд.] Когда позднее он получил возможность благодаря Рокфеллеровской стипендии подольше поработать в Париже и, кажется, в Италии, он стал страстным и очень разборчивым собирателем книг, и в центре его интересов все больше оказывалась история экономической мысли. Случилось так, что в начале его пребывания в Париже я смог познакомить его с антикварами, специализировавшимися в этой области. Только после его смерти я узнал, насколько эффективно он использовал эти знакомства. Я смог приобрести у его вдовы небольшое, но превосходное собрание французских экономических работ XVIII века, и это собрание сейчас хранится в университете Зальцбургской школы юриспруденции и политических наук как часть моей собственной библиотеки.

Интерес Шамса к истории экономической мысли имел главной причиной интерес к методологии экономической науки [см. работы Шамса "Die Zweite Nationalokonomie", Archiv fur Sozialpolitik, vol. 64, 1930, и "Wirtschaftlogik", в журнале Шмоллера Jahrbuch fur Gesetzgebung, Verwaltung und Volkswirtschaft im Deutschen Reich, vol. 58, 1934 -- амер. изд.]. Его сила в этой области заключалась не столько в понимании философских сторон вопроса, сколько в знакомстве с различными теоретическими школами, в первую очередь с немецко- и франкоязычными авторами. Конечно, он был знаком и с английскими работами, но прежде всего его занимало развитие на континенте. После эмиграции большинства коллег [об этой эмиграции см. Earlene Craver, "The Emigration of the Austrian Economists", op. cit., pp. 1--32, а также Пролог к ч. I в этом издании -- амер. изд.], он, кажется, оказался в изоляции. Между публикацией статей в конце 20-х и в начале 30-х годов и публикацией большого эссе 1950 года, которое, быть может, было написано много раньше, зияет провал. Нам не дано знать, сколь долго он активно занимался экономической теорией. Его вдова сообщила мне, что других рукописей он не оставил. Те из нас, кто покинул Вену, не встречались с ним после войны. Но перечитывание его прежних работ убедило меня, что мы еще многому можем у него научиться.

Ричард фон Стригль
[Впервые опубликовано как "Richard von Strigl" in The Economic Journal, vol. 54, June-September 1944, pp. 284--286 -- амер. изд.]

Из Вены пришло сообщение о смерти Ричарда фон Стригля, последнего из группы более молодых австрийских экономистов, оставшихся дома. Ко времени смерти ему было немногим больше 50 лет, и он был, пожалуй, самым молодым из участников знаменитого семинара Бём-Баверка; для молодежи, которая появилась в университете после последней войны [имеется в виду Первая мировая война -- амер. изд.], он олицетворял ближайшее звено этой влиятельной традиции. Хотя в течении многих лет он был весьма успешным преподавателем, работе в университете, как и многие другие коллеги, он посвящал свободное от основной работы время -- он занимал важный пост в Венском Комитете страхования по безработице. Молодые экономисты, получившие образование в Вене перед нынешней войной, были обязаны ему больше, чем любому другому учителю; причиной было то, что он гораздо больше времени посвящал преподаванию в Hochschule fur Welthandel, а не в университете, и именно последняя в тот период сделалась важным центром преподавания экономики.

Первая из его книг, опубликованная в 1923 году -- Die okonomischen Kategorien und die Organisation der Wirtschaft [Richard von Strigl, Die okonomischen Kategorien und die Organisation der Wirtschaft (Jena: Gustav Fischer, 1923)]-- представляет собой тщательное исследование методологических вопросов, которая составила автору широкую репутацию. За ней последовала менее известная, но в своем роде не менее ценная книга Angewandte Lohntheorie [Richard von Strigl, Angewandte Lohntheorie: Untersuchungen uber die wirtschaftlichen Grundlagen derSozialpolitik, in vol. 9 of Wiener Staatwissenschaftliche Studien (Leipzig and Vienna: Franz Deuticke, 1926) <см. Приложение к этой главе -- амер. изд.>], которая наметила развитие в новом направлении. Опубликованная за ряд лет серия теоретических статей подготовила появление книги Kapital und Production [Richard von Strigl, Kapital und Production (Vienna: Julius Springer, 1934) <переиздано Philosophia Verlag (Munich, 1982); английский перевод сделан Маргарет Рюдлих Хоппе и Гансом-Германом Хоппе, и находится в распоряжении института Людвига фон Мизеса, в университете Аубурна -- амер. изд.>], отличающейся, главным образом, простотой и ясностью изложения отменно трудных вопросов. За ней последовала Einfuhrung in die Grundlagen deer Nationalokonomie [Richard von Strigl, Einfuhrung in die Grundlagen der Nationalokonomie (Vienna: J. Springer, 1937)], которая была, пожалуй, лучшим из доступных на немецком языке современных введений в экономическую теорию -- и это несмотря на отказ Стригля от использования новейших инструментов теоретического анализа.

Для тех, кто видел Стригля перед войной и после о нем ничего не слышал, известие о его смерти было ударом. Это большая потеря для его друзей и коллег, которые ценили его интеллектуальные способности и прекрасный характер, и надеялись, что его лучшая работа еще впереди, когда ему удастся освободиться от официальных обязанностей. Но сильнее всего почувствовали утрату его ученики. Один из них д-р Дж. Штейндль, работающий сейчас в Оксфордском институте статистики, пишет:

"Взращенный в либеральной традиции, которая пропитывала все, о чем он учил, он притягивал всех тех, кому был отвратителен мистицизм и истерический национализм этих лет. Даже для тех, кого не полностью убеждали его аргументы, было ясно превосходство представляемой им традиции над идеологией, околдовавшей "Великую Германию". Велико было воздействие личности этого гуманного, приверженного культуре человека -- хорошего педагога и друга своих учеников, умевшего отстоять нетленные ценности от заблуждений своего времени. Среди членов его кружка, состоявшего из его учеников и посещавших Вену иностранных экономистов, мало кто был способен не любить его. После захвата Австрии он затаился, и мы не знаем о каких-либо его публикациях. Это не удивит знавших его, и объясняется, скорее всего, не только болезнью, напавшей на него в 1939 году. Его не могло не оттолкнуть зрелище того, как многие в одну ночь отказались от прежних взглядов -- сам-то он в профессиональной жизни никогда не проявлял таланта карьериста."

Стригль не был избалован публичным признанием заслуг. Статус Privatdozent Венского университета, полученный им в 1923 году, вскоре был дополнен званием профессора. В 1936 году университет Утрехта присвоил ему степень почетного доктора, которую он очень ценил. Но, будучи скромным и спокойным человеком, он был мало известен за пределами круга коллег по профессии. С его смертью исчезла та фигура, с которой были связаны надежды на сохранение традиций Вены как центра экономической мысли и на будущее возрождение австрийской школы.


Приложение: Стриглева теория заработной платы
[Рецензия на книгу Стригля Angewandte Lohntheorie: Untersuchungen uber die wirtschaftlichen grundlagen der Sozialpolitik, op. cit., была опубликована в Zeitschrift fur Nationalokonomie, vol. 1, no. 1, May 1929, pp. 175--177. Для английского издания перевод был выполнен д-ром Гретой Хейнц при любезной помощи профессора Ральфа Райко. -- амер. изд.]

Книга Стригля относится к работам того типа, которые хотелось бы встречать чаще. В ней исследователь, владеющий всеми тонкостями теории, демонстрирует ценность фундаментальных экономических постулатов. Он избегает полемики и использует теоретические положения для объяснения многогранных данных опыта, накопленного им в практической профессиональной работе. Одну из предыдущих книг [Richard von Strigl, Die Okonomischen Kategorien und die Organisation der Wirtschaft, op. cit. -- амер. изд.] Стригль посвятил логическим основаниям экономической теории. Здесь он использует опыт секретаря комиссии Венского промышленного округа, где он имел возможность в качестве нейтрального наблюдателя присутствовать при переговорах об уровне заработной платы почти во всех отраслях хозяйства и, таким образом, подтвердить и расширить теоретические представления об установлении заработной платы. Служебное положение облегчило ему переход от абстрактной теории к многообразию жизненных реальностей, что обычно трудно дается теоретикам. Такое положение оказалось удобным для опровержения обычных возражений практиков против теоретического анализа. В силу этого данная работа по теории заработной платы будет полезна для практиков, в том числе для предпринимателей и руководителей профсоюзов. Заслуга автора в том, что он применил теоретический анализ факторов, влияющих на установление заработной платы, к отдельным явлениям, наилучшим образом поддающимся объяснению. Благодаря этому, даже те, кто не получил хорошей подготовки по экономической теории, извлекут пользу из применения рекомендаций данной книги к конкретным ситуациям.

Особая ценность книги Стригля вовсе не в популяризации теории, но в применении теоретических посылок к явлениям, которые до сих не рассматривались в силу чрезмерной общности предпосылок. Особенно интересно проводимое Стриглем различение между монопольным положением в строгом значении этого слова и положением профсоюзов и предпринимательских ассоциаций на переговорах по поводу заработной платы. Положение представителей этих ассоциаций на переговорах отлично от положения монополистов до тех пор, пока за ними не стоит однородное экономическое образование, а изменение цен и продаваемых количеств затрагивает многих. Это должно иметь решающую важность для положения рабочих представителей, которые никогда не в состоянии предвидеть, что дополнительная заработная плата одних рабочих является компенсацией полной потери занятости другими рабочими. Давши критику попыток использовать теорию монопольного ценообразования к ситуации установления уровня заработной платы на коллективных переговорах, Стригль переходит к детальному исследованию основных факторов, воздействующих на спрос и предложение всех участников переговоров. Здесь он отчетливо идентифицирует экономическую значимость обстоятельств, обычно обозначаемых как "отношения власти". Здесь мы не можем обсудить все проанализированные Стриглем возможные результаты, порождаемые отклонением договорного уровня заработной платы от ее "естественного" уровня. Стригль предпринимает интересную попытку доказать, что производство может без вреда совладать с искусственным уровнем заработной платы, и что ее повышение не обязательно влечет за собой устойчивую безработицу, если только производительный аппарат может приспособиться к новому уровню заработной платы. Но этого он продемонстрировать не смог, потому что приходит к выводу, что такое возможно лишь когда рост капиталовооруженности в определенной отрасли поднимает предельную производительность труда до уровня, соответствующего искусственно вздутой заработной плате.

Плодотворность исследований Стригля коренится в учете явлений трения, которыми пренебрегают базовые теоретические схемы, и нарушений закономерностей, ожидаемых на основании чисто теоретических посылок, то есть в том, чем и должна заниматься прикладная наука. Особенно интересным примером явления, возникающего из-за сопротивления трения, является калькуляция традиционной предпринимательской прибыли как "фиктивного" фактора издержек, существованию которого могут угрожать требования рабочих о росте заработной платы, но при этом может оказаться, что никаких изменений в экономике в целом не возникнет. Здесь даже в условиях статики уровень заработной платы может оказаться результатом отношений власти, а такого рода ситуация порой возникает, конечно, в современной хозяйственной жизни.

Стоит отметить особенно хорошие разделы, посвященные безработице и социальным издержкам. Это образцовое применение теоретических идей к анализу реальных явлений и вопросов социальной политики. У экономической теории нет более надежного способа приобретения новых сторонников, чем найти возможности успешного применения к разрешению практических вопросов, и эта работа образец того, как это следует делать.

liberty@ice.ru Московский Либертариум, 1994-2017