31 март 2020
Либертариум Либертариум

Заметки о макроэкономике

Тут будет аннотация

Рост объема денег и рост цен

Многие полагают, что гипотеза об обусловленности инфляции ростом объема денег требует дальнейшей экспериментальной проверки и статистических расчетов.

В этом они не правы категорически и абсолютно. Экономика - не количественная наука и не эмпирическая наука. Экономика, наряду с математикой и логикой, является наукой априорной. Ее выводы (правильные выводы) доказываются логическим анализом, а не экспериментальной проверкой. Особенность человеческого общества и межчеловеческих отношений состоит в том, что в этой области эксперимент невозможен. Все, с чем мы имеем дело - это исторические данные, а не чистый эксперимент, в котором исследователь воспроизводит заданную ситуацию с изменением одного или нескольких контрольных параметров. Поэтому любой набор исторических данных может, в лучшем случае, навести на мысль о существовании определенной закономерности, убедить исследователя продолжить исследования в определенном направлении, - но не доказать или опровергнуть экономическую теорию. В ответ на самый внешне убедительный цифровой ряд оппонент может сказать - но ведь в развитии этих и этих явлений сыграли роль и иные, неучтенные факторы (погода, история, религия, широта с долготой, семейное положение президента, настроение публики, да что угодно). Кто-то в этом споре может выглядеть более убедительно, но это будет похоже на спор о преимуществах той или иной религии - можно переубедить, но нельзя доказать. В этом смысле экономика отличается от естественных наук, в которых эксперимент может, по крайней мере, опровергнуть теорию (но не доказать ее). Точнее сказать, особого рода эксперименты в ней возможны, но - чисто умозрительные, как в математике.

Корреляционный и факторный анализ и подобные методы, даже самые изощренные, мало чем могут здесь помочь. Наука стремится установить не корреляционную, а функциональную связь. Корреляция может, так сказать, намекать на существование функциональной, то есть причинной, зависимости, но не доказывать или опровергать ее. Функция может быть какой угодно сложной (в подлинном смысле слова она вовсе не обязательно даже должна выражаться символической формулой или графиком - например, занумерованная последовательность простых чисел задана абсолютно жестко, но не описывается ни формулой, ни кривой), и отсутствие корреляционной или факторной связи может говорить просто о том, что мы не смогли подобрать аппроксимирующую функцию. С другой стороны, самая жесткая корреляционная связь может свидетельствовать всего лишь о том, что две переменных не находятся в причинно-следственной связи, а являются функциями какой-то третьей переменной. Грубо говоря, между средним весом человека и средней величиной его заработка (или, если хочешь, какого-нибудь измерителя интеллекта) должна существовать сильная корреляционная связь, но это не значит, что умение и знания обусловлены весом; эти величины независимы, но каждая обусловлена возрастом.

Если вернуться к вопросу об обусловленности общего роста цен ростом номинальной денежной массы, то доказательство этой обусловленности можно и нужно провести чисто логическим путем, а именно, стандартным математическим методом "доказательства от противного".

Допустим, что рост денежной массы, при прочих равных условиях, НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО приводит к общему росту цен (то есть не вообще к изменению относительных цен, а росту всех или почти всех цен). Что может из этого следовать?

1. Деньги в экономике не могут существовать в иной форме кроме как быть в распоряжении экономических агентов. Следовательно, наше допущение означает, что как минимум некоторые экономические агенты могут обладать неограниченными денежными ресурсами при сохранении общего уровня цен (под этим неясным и ненаучным выражением будем понимать отсутствие тенденции к общему росту цен).

2. При неизменных ценах эти агенты смогут, не уменьшая ресурсов в распоряжении других агентов (то есть не заставляя их предлагать более высокие цены на оказавшиеся в дефиците ресурсы), оказаться в ситуации неограниченного материального изобилия.

3. Таким образом, экономическое изобилие станет нормой, а экономическая редкость исчезнет (эти агенты смогут без ущерба для себя раздавать свои ресурсы всем остальным агентам). Исчезает необходимость выбора, ведения хозяйства, экономизации и деятельности вообще. Наступает тотальная праздность. Но экономика, по определению, трактует явления в мире ограниченных возможностей, диктующих необходимость выбора. Следовательно, ситуация, описанная в допущении, противоречит принципам устройства нашего мира и, следовательно, невозможна. Точка.

Об отрыве отечественной экономической науки от западной.

Надо сказать, что в очень многом вся мировая экономическая наука ушла назад от того, что было достигнуто в начале века, или по крайней мере к середине тридцатых годов. Так что перед отечественной экономической наукой стоит не только задача "догнать", но и опасность некритически воспринять те догмы, которые на Западе уже начинают пересматриваться. Собственно, современная западная экономика лучше всего характеризуется остроумной шуткой о том, что "экономика - это такая наука, где два человека могут получить Нобелевскую премию за диаметрально противоположные утверждения". И тому есть наглядный пример - в 1974 году Нобелевская премия была поделена между Хайеком и Мюрдалем, чьи экономические воззрения очень близки к противоположным (хотя, конечно, премию им дали за работы по денежной теории тридцатых годов, где их расхождение не было таким драматическим).

О взвешивании различных стран в процессе межстранового сопоставления.

Так как само сопоставление не может служить доказательством или опровержением экономической теории (статистика может опровергнуть или доказать только фактические утверждения, утверждения о существовании - типа "в Англии населения больше, чем в Швеции"), то взвешивание или невзвешивание не оказывается критическим. Это - вопрос об убедительности, и хотя я согласен с тем, что экономическая политика маленькой страны так же важна и существенна, как политика большой державы, но остается фактом, что для маленькой страны состояние макроэкономических индикаторов в большей степени может зависеть от экзогенных по отношению к ее политике событий. Иначе говоря, экономическая политика США или Японии существенно важна для анализа развития событий в Ботсване или Маврикии, но не наоборот.

Это соображение говорит не столько в пользу взвешивания стран, сколько в пользу сознательного ограничения анализа существенными примерами.

В этом смысле такие страны, как Гонконг или Чили оказываются важными еще и потому, что они не относятся к категории карликовых или даже просто малых экономик.

С другой стороны, абсолютизация агрегирования на уровне национальных государств может заслонять суб-национальные различия. На память сразу приходит пример обсуждавшейся в пятницу Бельгии - хотя общая безработица там крайне высока, безработица во Фландрии находится на уровне семи процентов, то есть ниже среднего по Западной Европе. Иначе говоря, безработица оказывается специфической проблемой Валлонии, а не Бельгии.

Точно так же я склонен думать, что единый измеритель уровня цен для такой страны как США скрывает масштабные региональные различия - ведь для ситуации, где считается нормальным расходование трети личных доходов на жилье, региональные разрывы в стоимости жилья не на проценты, а в разы должны означать существенно региональные различия в уровне цен.

Но есть и еще одно соображение, методологически похожее на то, которое используется при обосновании необходимости выделения категории "национальный доход" или "национальный продукт". Речь идет о том, что эта "национальная" категория предполагается безразличной по отношению к организационной структуре экономики, то есть к числу промежуточных операций, опосредствованных деньгами, а не внутрифирменным расчетом.

Иначе говоря, если, при прочих равных условиях раздробить фирмы или слить их в супер-фирму, "конечный" продукт останется неизменным, а суммарный (валовой) объем денежных сделок в экономике - изменится.

Аналогично, если мысленно "разрезать" или "слить" какие-либо страны при сохранении их экономических политик, то при отсутствии взвешивания картина может измениться. Поясню: допустим, у нас имеется пять стран с "плохой" политикой и "плохими" результатами, пять стран с "хорошей" политикой и "хорошими" результатами, две страны с "плохой" политикой и "хорошими" результатами и две страны с "хорошей" политикой и "плохими" результатами. Естественный вывод будет, очевидно, состоять в том, что "плохая" политика ведет к "плохим" результатам, "хорошая" политики - к "хорошим", а четыре случая-исключения объясняются особыми (внешними) обстоятельствами. Но если в каждой из пятерок "слить" по две страны, а каждое из "исключений" раздробить на два государства, то мы получим по четыре страны на каждую комбинацию - и тенденция исчезнет. И при этом мысленном эксперименте никаких изменений в экономическом развитии как таковом не происходит - изменяются лишь политические границы!

Об использовании реального или номинального ВВП в "денежном уравнении".

Следовало бы повнимательнее разобраться с этим "уравнением", вокруг которого сломано столько копий.

Во-первых, это вовсе и не уравнение, а тавто