20 сентябрь 2017
Либертариум Либертариум

Эта глава, в целом совпадающая с текстом, опубликованным в Economica, N.S., vol. 1, November 1934,  pp. 393--420, а также как Введение к изданному в 1934 г. Лондонской школой экономической теории собранию работ Менгера, была дополнена материалами двух позднейших публикаций. Во-первых, были добавлены отрывки из короткой статьи о Менгере, написанной для International Encyclopedia of the Social Sciences, ed. David L. Sills (New York: Macmillan and The Free Press, 1968), vol. 10, pp. 124--127. В этой статье большей частью повторяется материал, уже содержавшийся в публикуемой статье, но вводятся, также, некоторые новые соображения и сведения относительно Methodenstreit, о вкладе Менгера в микроэкономическую теорию и в то, что позднее получило название "методологический индивидуализм". Соответствующие выдержки здесь включены в виде подстрочных примечаний, добавленных /американским/ редактором. Сам Хайек уже в 1965 году откорректировал и дополнил статью для немецкого издания, и эти добавления также включены в настоящее издание, как правило в виде новых примечаний.
Последняя работа Хайека о Менгере, "The Place of Menger's Grundsatze in the History of Economic Thought" воспроизводится как Приложение к этой главе. -- амер. изд.


Краткая история появления этой статьи такова. Впервые она была опубликована на английском в 1934 году как Введение к перепечатке Менгеровской Grundsatze der Volkswirtschaftslehre, к первому из 4 томов серии, включающей основные теоретические работы Менгера и опубликованной Лондонской школой экономической теории под ## 17--20 в ее Series of Reprints of Scarce Works in Economics and Political Science. Эти четыре тома были затем переизданы в Германии как Gesammelte Werke (Tubingen: J.C.B. Mohr (Paul Siebeck), 1968--1970), и вводная статья Хайека, слегка пересмотренная и исправленная, воспроизводится в переводе на немецкий в первом томе этого издания Менгера. Несколько раньше она была опубликована в Германии в издании H.C. Recktenwald, ed., Lebensbilder groser Nationalokonomen (Cologne: Kiepeneur & Witch, 1965), pp. 347--364. Относительно пересмотренной немецкоязычной версии Хайек пишет: "Я воспользовался работой по редактированию этого перевода, чтобы несколько изменить текст и учесть дружеские советы тех, кто взял на себя труд прочитать черновую версию". При этом были упомянуты имена Friedrich Engel-Janosi, Reginald Hansen, Karl Menger, Ludwig von Mises, Richard Schuller. Как уже отмечено, настоящее издание включает изменения, сделанные в немецком переводе. В первоначальной форме это Введение было воспроизведено в сборнике Henry William Spiegel, ed., The Development of Economic Thought: Great Economists in Perspective (New York: John Wiley; London: Chapman & Hall, 1952), pp. 526--553, а также в 1981 году как Введение к английскому изданию Grundsatze, i.e.,Carl Menger, Princiles of Economics, op. cit.

История экономической мысли полна рассказами о забытых предшественниках, работы которых не оказали никакого воздействия, и о которых вспомнили только после того, как кто-то другой сделал их идеи популярными, о поразительных совпадениях и одновременных открытиях, и об исключительной судьбе отдельных книг. Но ни в экономической теории, ни в любой другой отрасли знаний не может быть много историй, когда бы работы автора, революционизировавшего уже сложившуюся науку и получившего признание как новатор, оставались бы столь же мало известными, как работы Карла Менгера. Трудно представить другую ситуацию, когда работа вроде Grundsatze, которая сумела оказать устойчивое и сильное воздействие, оставалась, в силу чисто случайных совпадений, столь мало известной.

Не может быть споров о том, что в последние 60 лет [написано в 1934 году -- амер. изд.] почти уникальная роль австрийской экономической школы в развитии теоретической мысли обязана тому фундаменту, который заложил этот человек. Его блестящие последователи Евгений фон Бём-Баверк и Фридрих фон Визер [о Визере см. главу 3 этого издания -- амер. изд.] обеспечили развитие важных элементов системы и завоевали школе репутацию во внешнем мире. Нет никакой несправедливости по отношению к заслугам этих авторов в заявлении, что основные идеи школы полностью и целиком принадлежат Карлу Менгеру. Без этих своих учеников он мог бы остаться сравнительно неизвестным, может быть, он разделил бы судьбу многих блистательных людей, которые предшествовали ему и были забыты, и уж во всяком случае он надолго остался бы неизвестен за пределами немецкоязычных стран. Но то, что является общим для всех членов австрийской школы, что составляет ее особенность и основу для всех последующих работ, это принятие учения Карла Менгера.

Независимое и почти одновременное открытие принципа предельной полезности Вильямом Стенли Джевонсом, Карлом Менгером и Леоном Вальрасом слишком хорошо известно, чтобы об этом рассказывать. 1871 год, когда появились работы Джевонса Theory of Political Economy [W. Stanley Jevons, The Theory of Political Economy (London: Macmillan, 1871) -- амер. изд.] и Менгера Grundsatze сейчас вполне оправданно рассматривается как начало современного периода в развитии экономической теории. Хотя Джевонс изложил свои основные идеи девятью годами ранее в лекции (опубликованной в 1866 году) [W. Stanley Jevons, "Brief Account of a General Mathematical Theory of Political Economy", op. cit. -- амер. изд.], которая осталась почти незамеченной, а Вальрас начал публикацию только в 1874 году, но вполне очевидна полная независимость всех трех авторов друг от друга. В сущности, хотя центральные положения их систем, те моменты, которым они сами и их современники придавали наибольшее внимание, были идентичными, сами работы по своей природе и основанию настолько различны, что самой интересной проблемой является следующая: каким образом столь различными путями можно было прийти к схожим результатам. [В короткой статье о Менгере в International Encyclopedia of the Social Sciences, Хайек писал о "Grundsatze", что "здесь, может быть, чрезмерно пространно, но всегда ясным языком отношения между полезностью, ценностью и ценой изложены с неизменно большей ясностью, чем в любой работе Джевонса и Вальраса, которые примерно в то же время заложили основы "маржиналистской революции" в экономике." Недавние работы Эрика Штрейсслера, Вильяма Яффе и других поставили под вопрос сходство подходов Менгера, Джевонса и Вальраса. См. Stressler's "To What Extent Was the Austrian Scholl Marginalist?", op. cit., and Jaffe's "Menger, Jevons and Walras De-homogenized", in his Against Mechanism: Protecting Economics from Science (Totowa, N.J.: Rowman & Littlefield, 1988),  pp. 11--30, esp. pp.22--24. -- амер. изд.]

Чтобы понять интеллектуальные основы работ Карла Менгера, следует сказать несколько слов об общем состоянии экономической теории в тот период. Хотя четверть века, прошедших между появлением в 1848 году Principles [John Stuart Mille, Principles of Political Economy (Boston: Little & Brown, 1848) -- амер. изд.] Джона Стюарта Милля и возникновением новой школы, были временем величайших достижений классической политической экономии в прикладных областях, ее основания, особенно теория ценности, создавали растущее ощущение ненадежности. Может быть, само по себе систематическое изложение, предпринятое Миллем в его Principles, несмотря на или даже благодаря его самодовольному торжеству по поводу завершенности теории ценности, также как в силу позднейшего отказа от других существенных элементов учения, не меньше чем что-либо иное продемонстрировало неудовлетворительность системы. Как бы то ни было, критические нападки и попытки перестроить систему множились в большинстве стран.

Ни в одной стране упадок классической школы экономической теории не был столь быстрым и всесторонним, как в Германии. В результате бешенных атак исторической школы классическое учение оказалось не только совершенно заброшенным -- оно так никогда и не пустило сильных корней в этой части мира -- но к любой попытке теоретического анализа стали относиться с глубоким недоверием. Отчасти причиной тому были методологические соображения. Но в еще большей степени сработала сильная неприязнь к практическим выводам классической английской школы -- которые мешали реформистскому пылу новой группы, гордившейся именем "этическая школа". [Речь идет о Sozialpolitik, германском движении за социальные реформы в XIX веке. Подробнее об этом см. главу 4 этого тома. -- амер. изд.] В Англии был застой в развитии экономической теории. В Германии выросло второе поколение исторических экономистов, которые не только не были по настоящему знакомы с единственной развитой теоретической системой, но приучились рассматривать любого вида теоретические спекуляции как бесполезные, если не положительно вредные.

Может быть, доверие к постулатам классической школы было уже слишком подорвано, чтобы служить основой перестройки теории для тех, кто еще сохранял интерес к теоретическим проблемам. Но в работах германских экономистов первой половины прошлого века содержались зерна возможного нового развития. [То же в основном верно для Франции. Это же может быть сказано даже об Англии, где существовала своего рода неортодоксальная традиция, которую совершенно подавляло господствующее влияние классической школы. Но важно ее здесь отметить, потому что работы ее выдающегося представителя Лонгфилда через посредничество Херна оказали несомненное воздействие на Джевонса. <Mountiford Longfield (1802--1884), ирландский юрист и экономист, в книге которого Lectures on Political Economy (Dublin: R. Milliken, 1833) подчеркивались рыночные факторы ценности, в отличие от рикардианских (классических) "реальных" или "базовых" издержек; William Edward Hearn (1826--1888) автор Plutology: or the Theory of the Efforts to Satisfy Human Wants (London: Macmillan, 1864), развивавший идеи Бастиа и Герберта Спенсера.-- амер. изд.>] Классическое учение по настоящему так и не прижилось в Германии отчасти потому, что немецкие экономисты никогда не упускали из виду некоторых противоречий, свойственных трудовой теории ценности или издержек. Отчасти благодаря влиянию Галиани [Ferdinando Galiani (1728--1787) -- амер. изд.] и других французских и итальянских авторов XVIII века сохранялась традиция, не желавшая мириться с полным отрывом ценности от полезности. С самого начала века и вплоть до 1850-х и 1860-х годов ряд авторов, среди которых самой выдающейся и влиятельной фигурой был, пожалуй, Германн [Friedrich B.W. von Hermann (1795--1868), профессор Мюнхенского университета, где он издал влиятельный труд Staatswirtschaftliche Untersuchungen (Munich: A. Weber,1832) -- амер. изд.] (достигший полного успеха Госсен остался незамеченным), пытались соединить понятия редкости и полезности для объяснения ценности, и нередко очень близко подходили к решению, найденному Менгером. Менгер был многим обязан этим спекуляциям, которые более практичному сознанию тогдашних английских экономистов должны были казаться бесполезным философствованием. Стоит просмотреть обильные сноски к тексту его Grundsatze, или индекс авторов, добавленный к изданию 1934 года, чтобы убедиться, сколь основательно он знал этих германских, французских и итальянских авторов, и сколь сравнительно незначительной была роль писателей классической английской школы. [Eerich Streissler подчеркивает зависимость Менгера от современных ему немецких экономистов. См. "The Influence of German Economists on the Work of Menger and Marshall", op. cit. Штрейсслер отмечает, что 5 из 10 наиболее часто цитируемых в Grundsatze авторов являются немцами, и только один (Адам Смит) -- англичанин. Книга Менгера "определенно провозглашает свою принадлежность к немецкой экономической теории -- почти до тошноты" (р. 33). -- амер. изд.]

Хотя Менгер, по-видимому, превосходил всех других основателей учения о предельной полезности широтой знания литературных источников -- а для той эпохи, когда были написаны Grundsatze, подобной начитанности можно было ожидать только от страстного библиофила, подстегиваемого примером энциклопедиста Роше [Wilhelm Georg Friedrich Roscher (1817--1894), профессор Лейпцигского университета и основатель германской старой исторической школы. Трактат Grundsatze посвящен Роше -- амер. изд.] -- в списке цитируемых им авторов обнаруживаются занятные лакуны, которые могли бы служить объяснению отличия его подхода от подходов Джевонса и Вальраса. [Поразительно, что он не знал своего непосредственного предшественника в Германии Германа Гейнриха Госсена, но его также не знали к моменту первой публикации своих идей ни Джевонс, ни Вальрас. Первой книгой, в которой воздавалось должное работе Госсена, была работа Ф. Ланге (F.A. Lange, Die Arbeiterfrage (second edition, Winterthur: Bleuler-Hausheer), появившаяся в 1870 году, когда собственная работа Менгера Grundsatze была уже, вероятно, в типографии. <В письме к Вальрасу в 1887 году, через 16 лет после публикации Grundsatze, Менгер уделяет несколько слов Госсену. Сопоставляя свою работу с его книгой, Менгер находит, что "nur in einigen Puncten, nictaber in den entscheidenten Fragen zwischen uns Ubereinstimmung, bez Ahnlichkeit der Auffassung" ("мы согласуемся друг с другом только в отдельных моментах, и не в самых важных"). См. письмо от 27 января 1887 года у William Jaffe, Correspondence of Leon Walras and Related Papers (Amsterdam: North-Holland, 1965), vol. 3, p. 176 (letter 765). Эмиль Каудер сообщает, что Менгер в 1886 году купил книжку Госсена, и что он "не одобрил Госсена, отверг его чисто гедонистический подход, его подчеркивание роли труда, и использование математики в сфере психологии". См. Emil Kauder, A History of Marginal Utility Theory (Princeton, N.J.: Princeton Univercity Press, 1965), p. 82. Эти ссылки позаимствованы в работе Erich Streissler, "The Influence of German Economics on the Work of Menger and Marshall", op. cit.-- амер. изд.>] Особенно показательно явное незнакомство с работой Курно [Antoine Augustin Cournot (1801--1877), профессор математики и механики в Лионском университете -- амер. изд.], которая прямо или косвенно повлияла на всех остальных создателей современной экономической теории -- Вальраса, Маршалла и, очень возможно, Джевонса. [Сэр Джон Хикс говорил мне, что у него есть основания полагать, что диаграмма Ларднера, разъясняющая теорию монополии, которая, по собственному признанию Джевонса, сильно на него повлияла, была заимствована у Курно. На эту тему см. статью Хикса о Леоне Вальрасе "Leon Walras", Econometrica, vol. 2, 1934, pp. 338--348.] Еще удивительней, однако, тот факт, что Менгер, похоже, не был знаком с работой фон Тюнена [Johann Heinrich von Thunen (1783--1850) был пионером в теории сельского хозяйства и в подходе к теории распределения с позиций предельной производительности, известен также как один из первых создателей математической экономической теории. См. его работу Der Isolierte Staat in Beziehung auf Landwirtschaft und Nationalokonomie <1826--1863>, переведена как The Isolated State (Oxford and New York: Pergamon Press, 1966). -- амер. изд.], которая представляется особенно созвучной с его собственными. Хотя можно сказать, что он работал в атмосфере явно благоприятной для развития анализа с позиций полезности, в его распоряжении не было столь же благоприятной базы для развития современной теории цен, какой располагали его коллеги, которые все как один испытали влияние Курно, а также, в случае Вальраса, Дюпюи [Менгер, однако, знал работу отца Леона Вальраса, А.А. Вальраса, которого он цитирует на p. 54 своей Grundsatze. <см. р. 290 английского издания Principles of Economics, 1981, op. cit. -- амер. изд.>], и, в случае Маршалла, фон Тюнена.

Было бы интересно порассуждать о том, в каком направлении развивалась бы мысль Менгера, если бы он был знаком с работами этих основателей математического анализа. [Но теперь можно ознакомиться с двумя письмами Менгера Леону Вальрасу от 1883 и 1884 гг., которые опубликованы в Correspondence of Leon Walras, op. cit., vol. 1, p. 768 (letter 556) and vol. 2, p. 4 (letter 602). <см. также Jaffe, "Menger, Jevons and Walras Dehomogenized", op. cit., pp. 521--522 -- амер. изд.>] Достаточно любопытно, что, сколько я знаю, он ни разу не высказался о ценности математики как инструмента экономического анализа. Нет оснований предполагать, что ему недоставало образования или природных склонностей. Напротив, его интерес к естественным наукам несомненен, а в его работах чувствуется расположенность к методам этих наук. А тот факт, что его братья, особенно Антон, известны сильным интересом к математике, а его сын Карл стал известным математиком, может, по-видимому, свидетельствовать о семейных математических задатках. Но хотя позднее он познакомился не только с работами Джевонса и Вальраса, но также с работами своих соотечественников Ауспитца и Либена, ни в одной из своих работ о проблемах методологии он ни разу даже не упоминает о математике. [Единственным исключением является обзор работы Рудольфа Ауспитца и Ричарда Либена, Untersuchungen uber die Theorie des Preises, op. cit., опубликованный в ежедневной газете Weiner Zeitung (July 8, 1889), который едва ли является исключением, поскольку он отчетливо заявляет здесь, что не желает комментировать ценность математического изложения экономических доктрин. Общий тон рецензии, так же как возражение против того, что авторы "используют математические методы не только как средство изложения, но и как инструмент исследования", подтверждают общее впечатление, что он не считал это направление особенно полезным.] Следует ли заключить из этого, что он достаточно скептически расценивал ее полезность?

Среди всевозможных влияний, которым подвергался Менгер в период своего интеллектуального формирования, совершенно не было влияния австрийских экономистов, по той причине, что в начале XIX века в Австрии практически не было своих экономистов. В университетах, где учился Менгер. политическую экономию преподавали как часть программы для юристов, и профессорами, большей частью, были импортированные из Германии экономисты. И хотя Менгер, подобно всем позднейшим австрийским экономистам, получил степень доктора права, нет оснований думать, что на него как-либо повлияли его преподаватели экономики. [Не исключено, что это неверно. Штрейсслер в "The Influence of German Economics",op.cit. утверждает, что на Менгера сильно повлиял один из преподавателей экономики в Пражском университете, Питер Мишлер (1821--1864). Он не цитирует Мишлера в Grundsatze, но некоторые отрывки кажутся буквально заимствованными из его учебника. Может быть Менгер не сослался на Мишлера потому, что он располагал только записями лекций, но не учебника, а может быть потому, что он не одобрял политические взгляды последнего.-- амер. изд.] Здесь нужно коснуться его биографии.

Рожденный 28 февраля 1840 года в Neu Sandec, в Галиции, на территории современной Польши, сын юриста, он вышел из старой семьи австрийских ремесленников, музыкантов, чиновников и офицеров, которая только за поколение до того перебралась из немецкой части Богемии в восточные провинции. [В короткой статье о Менгере в International Encyclopedia of Social Sciences Хайек описывает его как "выходца из образованной семьи, которая заработала право на приставку "фон" (сам Менгер перестал ею пользоваться весьма рано). В богатой библиотеке отца, имевшего адвокатскую практику, Менгер и два его брата рано познакомились с литературой по экономическим и социальным вопросам". --  амер. изд.] Отец его матери , богемский купец, который сделал состояние во время Наполеоновских войн, купил большое имение в Западной Галиции, где Карл Менгер провел большую часть своего детства, и до 1848 года еще видел полукрепостные порядки крестьянской жизни, которые в этой части Австрии сохранялись дольше, чем в любой другой части Европы, за исключением России. [Отец Карла Антон Менгер, был сыном Анны, урожденной Мюллер, и другого Антона Менгера, вышедшего из старой немецкой семьи, которая в 1623 году эмигрировала в Эгер, в Богемии. Его жена Каролина была дочерью Иосифа Гержабека (Gerzabek), купца из Гогенмаут, и Терезы, урожденной Калаус, предки которой могут быть прослежены по записям о крещении до 18 и 17 веков. <В нацистский период считалось, что члены австрийской школы, включая самого Менгера, были по преимуществу евреями. Хайек написал во Frankfurter Zeitung протест против опубликованной ими справки, и 13 октября 1936 года газета поместила следующую краткую заметку: "Профессор Ф.А. фон Хайек, профессор экономики Лондонского университета, сообщает нам по поводу отчета, опубликованного в номере 511/12 6 октября относительно конференции Hochschule национал-социалистической "Rechtswahrerbund", что в прочитанной там лекции было сделано ложное сообщение о еврейском происхождении, помимо всех других ведущих членов "австрийской школы" экономической теории, даже ее лидера Карла Менгера. Из полученного нами письма следует, что профессор Хайек, занимаясь по заказу Лондонской школы экономической теории подготовкой к публикации собрания сочинений Карла Менгера, собирал материалы для биографической справки и установил на основе документов, принадлежащих сыну Менгера, что Карл Менгер как по отцовской, так и по материнской линии происходил из семей, живших в немецкой Богемии, что может быть прослежено по церковным записям вплоть до XVII и XVIII веков." -- амер. изд.>] Со своими двумя братьями, Антоном, позднее ставшим известным автором по вопросам права и социализма, автором The Right to the Whole Product of Labour [Anton Menger, Das Recht auf der wollen Arbeitsertag in geschichtlicher Darstellung (Stuttgart: J.G. Gotta, 1886), translated as The Right to the Whole Product of Labour (London: Macmillan, 1889) -- амер. изд.], и коллегой Карла по факультету права в Венском университете, и Максом, известным членом австрийского парламента, писавшим по социальным проблемам, он учился в Венском (1859--1860) и Пражском (1860--1863) университетах. После получения докторской степени в Краковском университете, он сначала посвятил себя журнализму, писал для Лембергских <Львовских -- прим. пер. (Б.П.)>, а позднее для Венских изданий статьи по экономическим вопросам. [В это время Менгер принял участие в основании ежедневной газеты Wiener Tagblatt, которую вскоре сменила другая, Neue Weiner Tagblatt, в течении многих десятилетий остававшаяся одной из самых влиятельных Венских газет. Менгер сохранил тесные связи с почтенным редактором газеты Морисом Шепсом (Szeps), и часто предполагалось, что появлявшиеся в газете неподписанные статьи были написаны Менгером.] Через несколько лет он занял должность в пресс-службе Австрийского Ministerratsprasidium, которое всегда сохраняло особое положение в системе австрийских канцелярий и привлекало множество талантливых людей. [В статье для International Encyclopedia of Social Sciences Хайек характеризует эту должность, как такую, "которая часто служила трамплином к высшим служебным постам". -- амер. изд.]

По сообщению Визера, Менгер говорил ему, что одной из его обязанностей было написание обзоров о состоянии рынков для официальной газеты Weiner Zeitung, и что именно изучение рыночных отчетов поразило его контрастом между традиционными теориями цен и тем, что считали решающими факторами изменения цен люди с большим практическим опытом. Мы не знаем, было ли именно это решающей причиной, которая подтолкнула Менгера к изучению природы ценообразования, или, что кажется более вероятным, это только указало направление для исследований, которые он вел после выхода из университета. Нет сомнений, однако, что между 1867--1868 годами и публикацией Grundsatze ему пришлось много работать над этими проблемами, откладывая публикацию до полной разработки системы. [Самые ранние из сохранившихся заметок о теории ценности относятся к 1867 году.]

Говорят, что, по его словам, он писал Grunsatze в состоянии болезненного возбуждения. Едва ли следует это понимать так, что книга была результатом внезапного вдохновения, что она была задумана и написана в великой спешке. Мало книг, которые были бы спланированы более тщательно; редко бывает первое изложение идеи более тщательно и детально обдуманным. Небольшая книжка, появившаяся в начале 1871 года, должна была стать первой, вводной частью всеобъемлющего трактата [на титульном листе значится "Erster, Allgemeiner Teil" (Первая, общая часть) -- амер. изд.]. В ней фундаментальные вопросы, по которым он расходился с принятыми взглядами, рассматривались с той тщательностью, какая нужна, чтобы уверить автора в том, что он строит на абсолютно надежной почве. В этой "First, General Part", как было обозначено на титульном листе, рассматривались общие условия, необходимые для экономической деятельности, обмена, возникновения цен и денег. Из рукописных набросков, о которых рассказал во Введении ко второму изданию его сын [Карл Менгер мл. (1902--1985), математик, профессор Венского университета; позднее преподавал в университете Нотр Дам и в Иллинойском технологическом институте в Чикаго; его статья об "Austrian Marginalism and Mathematical Economics" появилась в книге Carl Menger and the Austrian School of Economics, op. cit., которая была выпущена в честь столетия публикации Grundsatze -- амер. изд.] более чем через 50 лет, мы знаем, что во второй части предполагалось рассмотреть "процент, заработную плату, ренту, доход, кредит и бумажные деньги"; в третьей, "прикладной" части -- теорию производства и торговли; в четвертой -- критику существовавшей экономической системы и предложения по реформе экономики.

Как он заявляет в Предисловии [см. Gesammelte Werke, op. cit., vol. 1, pp. x and 143n. <pp.49 и 173 в английском издании 1981 года, Principles of Economics, op. cit; в ссылках далее в этой главе данного издания приводятся в скобках. -- амер. изд.>], его главной целью было создание единой теории цен, которая объясняла бы все явления в этой области, а также в области процента, заработной платы и ренты с помощью одной главной идеи. Но более половины тома заняты подготовкой к решению этой главной задачи -- разъяснению понятия, которое отличало новую школу, т.е. понятия ценности в субъективном, личном смысле. Но даже эта цель оказывается достигнутой не раньше, чем осуществлено строгое исследование главных понятий, необходимых для проведения экономического анализа.

Здесь явно ощущается влияние ранних немецких авторов с их тяготением к чрезмерно педантичной классификации и объемистому определению понятий. Но в руках Менгера испытанные временем "фундаментальные понятия" традиционных немецких учебников получили новую жизнь. Сухие перечисления и определения обратились в могущественный инструмент анализа, в котором каждый последующий шаг с необходимостью вытекает из предыдущего. И хотя изложению Менгера недостает множества впечатляющих фраз и элегантных формулировок, свойственных писаниям Бём-Баверка и Визера, в сущности, оно едва ли им уступает, а во многих отношениях и превосходит эти позднейшие работы.

В задачи этой статьи не входит связное изложение аргументации Менгера. [Об этом см. статью Хайека "The Place of Menger's Grundsatze in the History of Economic Thought", публикуемую как Приложение к данной главе. -- амер. изд.] Но его трактовке предмета свойственны некоторые менее известные, иногда поразительные аспекты, заслуживающие особого внимания. Анализ, начинающийся с тщательного исследования причинно-следственных связей между потребностями человека и средствами их удовлетворения, а затем переходящий к знаменитому ныне различению между благами первого, второго, третьего и более высоких порядков, и к равно известной теперь концепции комплиментарности различных благ, типичен (вопреки широко распространенному обратному представлению) для того особенного внимания к технической структуре производства, которое всегда отличало австрийскую школу, и которое нашло свое яснейшее систематическое выражение в разработке vorwerttheoretischer Teil, которая предшествует рассмотрению теории ценностей в поздней работе Визера The Theory of Social Economy [Friedrich von Wieser, Die Theory der gessellschaftlichen Wirtschaft, vol. 1 (Tubingen: J.C.B. Mohr, 1914), переведана как Social Economics (London: Allen & Unwin, 1927); reprinted, New York: Augustus M. Kelley, 1967 -- амер. изд.].

Еще замечательней выдающаяся роль, которую с самого начала играет в этом анализе время. Существует очень распространенное представление, что ранние представители современной экономической теории пренебрегали этим фактором. Поскольку это может относиться к зачинателям использования математических методов в современной теории равновесия [Джевонс, Вальрас и Вилфредо Парето -- амер. изд.], это представление, может быть, и оправдано. Но не в отношении Менгера. Для него содержанием экономической деятельности является планирование на будущее, и в том, как он рассматривает период, точнее -- различные периоды, охватываемые человеческим предвидением различных потребностей [см. Gesammelte Werke, op. cit., vol. 1, pp. 34--36 <79--82>], проявляется явно современный подход.

Сегодня нелегко поверить, что Менгер первым использовал для различения бесплатных и экономических благ идею редкости. Хотя эта идея и не была известна в английской литературе, но все немецкие авторы, по словам самого Менгера [Ibid., p. 70n <109, 291--292>], обращавшиеся к ней прежде, а в особенности Германн, пытались использовать это различие между наличием и отсутствием издержек, понимаемых как усилие. Очень характерно, что хотя весь анализ Менгера основан на идее редкости, этот простой термин нигде не используется. "Недостаточное количество" или "das okonomische Mengenverhaltnis" -- самое точное, но, пожалуй, несколько громоздкое выражение, которым он пользовался.

Для его стиля характерно гораздо большее внимание к тщательному описанию явления, чем к тому, чтобы найти для него короткое и подходящее слово. Нередко это лишает его изложение желаемой выразительности. Но это же качество защищает изложение от односторонности и примитивизации, которые могут возничь из-за краткости формулировок. Классическим примером является, конечно, то, что Менгер не ввел -- и, сколько я знаю, никогда не использовал -- термин "предельная полезность" <Grenznutzen>, предложенный Визером, но всегда объяснял идею ценности с помощью несколько неуклюжей, но точной фразы: "значение, которое приобретают для нас конкретные блага или количества этих благ благодаря тому факту, что мы осознаем, что от распоряжения ими зависит возможность удовлетворения наших нужд -- и определяет величину этой ценности значением, придаваемым наименее существенному удовлетворению, получаемому от обладания единицей блага" [см. Ibid., p. 78, и ср. p. 99 <115 and 132>].

Другой, возможно, менее важный, но не менее характерный пример отказа Менгера от сжатия изложения в застывшие формулы мы находим еще раньше, когда анализируется сокращение интенсивности потребности при ее насыщении. Этот психологический факт, который позднее под именем "закон насыщения потребностей Госсена" занял чрезмерное место в изложении теории ценности, и который Визер почтил как главное открытие Менгера, занимает в системе Менгера более соответствующее подчиненное положение, как один из факторов, позволяющих нам упорядочить различные чувственные потребности человека в порядке их значимости.

Воззрения Менгера поразительно современны в другом и более интересном вопросе, имеющем отношение к чистой теории субъективной ценности. Хотя порой он и говорит об измеримости ценности, изложение в целом делает вполне ясным, что он имеет в виду лишь то, что ценность любого блага может быть выражена через сопоставление с другим, равным по ценности. Относительно чисел, которые он использует при рассмотрении шкалы полезности, он определенно заявляет, что они представляют не абсолютную, но только относительную важность потребностей [см. Ibid., pp. 163--171 <183--190>], и эти числа явно представляют собой не количественные, но порядковые характеристики. [См. Ibid., p. 92 <125>. Среди других характеристик подхода Менгера к общей теории ценности могут быть отмечены: его постоянное подчеркивание необходимости классифицировать различные товары в соответствии с экономическими, а не техническими основаниями (pp. 115--117 <142--144> и примечание к p. 130 <303--305>); предвосхищение доктрины Бём-Баверка о недооценке будущих потребностей (pp. 122, 127--128 <148, 152--154>); а также тщательный анализ процесса накопления капитала, в результате которого первоначально бесплатные факторы производства все больше и больше обращаются в редкие блага.]

Вторым по важности вкладом Менгера, после общего принципа, который позволил ему объяснить ценность через полезность, является, видимо, применение этого принципа к случаю, когда для удовлетворения потребности нужно более одного блага. Именно здесь проявляются плоды предлагаемого в первых главах кропотливого анализа причинных связей между благами и нуждами, а также концепций комплиментарности и благ различного порядка. Даже сегодня едва ли осознают, что Менгер решил проблему распределения полезности конечного продукта между несколькими совместно используемыми благами высшего порядка -- т.е. проблему вменения, как ее позднее назвал Визер ["Вменение" (Zurechnung) есть понятие, объясняющее ценность благ "высшего порядка" (т.е. средств производства) через ценность благ "низшего порядка" (т.е. потребительских благ), в производстве которых они участвуют. Например, ценность сталепрокатного производства определяется (капитализированной) (discounted) ценностью конечных благ -- скажем, автомобилей -- которые можно произвести из этой стали. Иными словами, ценность конечных благ "вменяется" использованным средствам производства. -- амер. ред.] -- с помощью довольно-таки развитой теории предельной производительности. Он явно различает случаи переменных или постоянных пропорций между двумя или более факторами, которые могут быть использованы в производстве любого блага. И его решение проблемы вменения для первого случая заключается в том, что количества различных факторов /производства/, которые могут замещать друг друга в процессе получения равного дополнительного количества /желаемого/ продукта, имеют равную ценность, а в случае с постоянными пропорциями ценность различных факторов определяется их полезностью при альтернативном использовании [Ibid., pp. 138--142 <162--165>].

В первой части книги, посвященной изложению субъективной теории ценности, которую легко сопоставить с позднейшими трактовками Визера, Бём-Баверка и др., наличествует лишь один момент, в котором изложение Менгера зияет неполнотой. Едва ли можно счесть вполне законченной и убедительной теорию ценности, которая не дает явного объяснения роли издержек производства в формировании относительной ценности различных товаров. В самом начале изложения Менгер отмечает, что он видит проблему и разрешит ее позднее. Но это обещание так и не было исполнено. На долю Визера выпало развитие того, что позднее стало известно как принцип наибольших альтернативных издержек или "закон Визера", т.е. принципа, согласно которому направления использования, конкурирующие за факторы производства, так ограничивают количества, доступные любому определенному производству, что ценность получаемого здесь продукта не может оказаться ниже суммы ценностей, которая может быть получена этими факторами при альтернативном использовании. Встречались утверждения, что Менгер и его школа в упоении от открытия законов формирования ценностных предпочтений в индивидуальном хозяйстве были готовы применить эти же самые принципы -- слишком поспешно и поверхностно -- для объяснения цен. [Отсюда идет обвинение Георгеску-Рэгена, что даже с добавлением доктрины об альтернативных издержках "Теория Менгера не объясняет цен. ...Чтобы ликвидировать, не изменяя свойственной ей логики, этот провал в теории, нужно так распространить менгеровскую шкалу /полезности/, чтобы она включила все наборы конкретных потребностей /для хозяйственной системы, производящей множество благ/. Последователи Менгера, однако, двинулись в совершенно ином, более легком направлении. И Визер и Бём-Баверк с помощью словесных ухищрений приравняли Grenznutzen к предельной полезности Джевонса, а порядковую шкалу предпочтений Менгера к количественным оценкам полезности Джевонса." На современном языке это утверждение означает, что менгеровская порядковая шкала предпочтений чисто описательна, а потому и не может быть представлена непрерывной функцией спроса. Nicholas Georgesku-Roegen, "Utility", International Encyclopedia of Social Sciences, op. cit., vol. 16, pp. 236--267, sep. p. 251. -- амер. изд.] Эти утверждения до известной степени оправданы для работ некоторых последователей Менгера, особенно для ранних работ Визера. Но ничего такого, безусловно, нельзя сказать о трудах самого Менгера. Его изложение полностью подчинено правилу, которое позднее так энергично подчеркивал Бём-Баверк, согласно которому любое удовлетворительное объяснение цены должно включать две различных части, и объяснение субъективной ценности может быть лишь одной из них. Оно образует основу для объяснения причин и пределов обменов между двумя или более людьми. В этом отношении очень показательно менгеровское изложение в Grundsatze. Глава об обмене, которая предшествует главе о ценах, вполне проясняет воздействие субъективной ценности на объективные отношения обмена и не постулирует большей, чем оправдано предпосылками, степени соответствия между ними.

Сама по себе глава о ценах, с ее тщательным исследованием того, как относительные ценностные предпочтения отдельных участников обмена воздействуют на пропорции обмена в условиях изолированного обмена между двумя людьми, в условиях монополии и, наконец, в условиях конкуренции является третьим и, возможно, наименее известным достижением Grundsatze. И только при чтении этой главы начинаешь постигать все единство его мысли, ту отчетливую цель, которая направляет изложение с начала и до конца.

Нет нужды сейчас говорить о последних главах его работы, в которых рассматриваются: свойства производства, нацеленного на рынок; техническое отличие термина "товары массового, рыночного спроса" /commodity/ (Ware) в отличие от простых "благ", проявляющееся в различном уровне продаваемости <ликвидности -- Б.П.>; и, наконец, природа денег. В его последующих публикациях получили развитие исключительно те идеи, которые намечены в этой главе, а также отрывочные замечания о капитале из предшествующих глав. Хотя воздействие этих идей оказалось устойчивым и длительным, своей известностью они обязаны более позднему и развернутому изложению.

Столь подробное рассмотрение содержания Grundsatze оправдано выдающимся положением этой работы в ряду других публикаций Менгера, да, пожалуй, и в ряду всех книг, заложивших основы современной экономической теории. В связи с этим, пожалуй, уместно процитировать ученого, наилучшим образом подготовленного для оценки различных вариантов современной школы, Кнута Викселя, который первым и с наибольшим успехом сумел объединить лучшее из того, что содержалось в доктринах различных групп. "На этой работе, -- говорит он, -- покоится его слава, и благодаря ей его имя сохранится в будущем, ибо можно уверенно утверждать, что после Principles Рикардо не было книги -- даже с учетом блестящих, хотя и преимущественно афористических достижений Джевонса, и чрезмерно трудной работы Вальраса -- которая бы оказала столь же большое влияние на развитие современной экономической теории, как Grundsatze Менгера" [Knut Wiksell, "Carl Menger", op. cit., p. 118].

Едва ли можно назвать восторженным прием этой книги. Ни один из рецензентов в немецких журналах не понял новизны ее идей. [Возможно, исключение следует сделать для обзора Хека (Hack) в Zeitschrift fur die gesamte Staatswissenschaft, vol. 28, 1872, pp. 183--184, который не только отметил превосходный уровень книги и новизну использованного в ней подхода, но также указал -- в отличие от Менгера -- что экономически значимые отношения между благами и потребностями представляют собой не отношения между причиной и следствием, но между целями и средствами.] Попытки Менгера добиться, опираясь на факт публикации этой книги, права на чтение лекций (Privatdozentur) в Венском университете привели к успеху только после изрядных хлопот. Вряд ли он мог знать, что как раз перед тем, как он приступил к чтению лекций, университет окончили два молодых человека, мгновенно понявших, что его работа создает ту самую "архимедову точку опоры", как ее называл Визер, с помощью которой можно переделать существовавшую систему экономической мысли. Бём-Баверк и Визер, первые и наиболее восторженные последователи Менгера, никогда не были его учениками в буквальном смысле слова, и их попытка популяризировать идеи Менгера на семинарах лидеров старой исторической школы -- Кнайса, Рошера и Хилдебранда -- оказалась тщетной. [Может быть не вовсе неуместно здесь поправить неверное утверждение Альфреда Маршалла, что между 1870 и 1874 годами, когда он занимался уточнением деталей своей теоретической системы, "Бём-Баверк и Визер были еще мальчуганами и ходили в школу..." Memorials of Alfred Marshall, ed. A.C. Pigou (London: Macmillan, 1925), p. 417). В 1872 году оба оставили Венский университет и были приняты на гражданскую службу, а уже в 1876 году они смогли доложить на семинаре Кнайса в Гейдельберге основные элементы своей доктрины. <Karl Knies (1821--1898) преподавал в Гейдельбергском университете с 1865 по 1896 г.; Bruno Hildebrand (1812--1878) преподавал в университете Йены. -- амер. изд.>] Но мало-помалу влияние Менгера в Вене усилилось. Вскоре после продвижения в ранг Professor Extraordinarius в 1873 году он оставил свой пост в канцелярии премьер-министра -- к великому изумлению своего начальника князя Адольфа Ауерсперга, который не мог понять, как это кто бы то ни было может обменять положение, открывающее путь к величайшим почестям, на академическую карьеру. [К тому времени Менгер уже отклонил предложение стать профессором университетов в Карлсруэ (1872) и в Базеле (1873), а чуть позднее отклонил также профессорский пост в Цюрихском политехническом институте с перспективой получить место постоянного профессора в Университете.] Но это еще не было последним adieu миру политики. В 1876 году он был назначен учителем злосчастного кронпринца Рудольфа, которому было тогда 18 лет, и сопровождал его в длительных разъездах по Европе, включивших посещение Англии, Шотландии, Ирландии, Франции и Германии. [Кронпринц Рудольф (1858--1889), сын императора Австрии Франца-Иосифа I (1830--1916), покончил самоубийством в 1889 году, предположительно из-за пессимистических оценок политического будущего Австрии (точные мотивы не известны). Только недавно благодаря находке записных книжек кронпринца с конспектами лекций появилась возможность узнать -- чему именно учил Менгер Рудольфа в области экономической теории и экономической политики. О содержании этих записных книжек рассказывает Эрик Штрейсслер в "Carl Menger on Economic Policy: The Lectures to Crown Prince Rudolph", op. cit. Как это ни странно, Рудольфу был прочитан курс классической политической экономии Адама Смита в истолковании Карла Генриха Рау и Ф.В.Б. Германна -- безо всякого упоминания революционных идей Grundsatze. В статье о Менгере, опубликованной в International Encyclopedia of the Social Sciences, Хайек сообщает, что Менгер "судя по всему, помог кронпринцу в составлении памфлета (анонимно опубликованного в 1878 году), в котором критически анализировалась роль высшей австрийской аристократии. Когда в 1907 году, через 17 лет после смерти эрцгерцога, авторство было открыто, возникло немалое замешательство". -- амер. изд.] После возвращения в 1879 году он был назначен главой кафедры политической экономии в Вене и погрузился -- до конца своей долгой жизни -- в изолированную и спокойную жизнь ученого.

К этому времени доктрины его первой книги -- в промежутке он не опубликовал ничего, кроме кратких книжных обзоров -- стали привлекать более широкое внимание. Заслуженно или нет, но в случае с Джевонсом и Вальрасом именно математическая форма, а не сущность учения выглядела основным их достижением, и это же оказалось главным препятствием для принятия их идей. Но для понимания менгеровского изложения новой теории ценностей не существовало подобных препятствий. Во втором десятилетии после публикации ее влияние начало быстро распространяться. В это же время начала расти репутация Менгера как учителя, привлекая на лекции все большее число студентов, многие из которых вскоре приобрели имя как экономисты. Кроме того, особо следует отметить примкнувших к школе современников -- Эмиля Сакса и Иоанна фон Коморжинского, а также его студентов Роберта Мейера, Роберта Цукеркандля, Густава Гросса, а чуть позже Германна фон Шуллерн цу Шраттенхофена, Рихарда Рейсха и Ричарда Шуллера.

Но в то время как дома некая школа уже формировалась, в других странах, и в Германии даже больше, чем где-либо еще, к экономистам относились враждебно. Именно к этому времени относится наибольшее влияние в этой стране молодой исторической школы, вождем которой был Шмоллер. Сохранявший классическую традицию Volkswirtschaftliche Kongress был вытеснен вновь созданным Verein fur Sozialpolitik. [Kathedersozialisten или "кафедральными социалистами" были Густав Шмоллер, Луиджи Брентано, Карл Бюхер, Адольф Хельд, Г.Ф. Кнапп и их последователи. -- амер. изд.] Все реже в Германских университетах читались курсы экономической теории. Скорее всего работой Менгера пренебрегли не потому, что немецкие экономисты полагали его учение ошибочным, а в силу того, что они считали предлагаемый им стиль анализа бесполезным.

Совершенно естественно, что в этих условиях Менгер счел более важным не продолжение работы над Grundsatze, а защиту выбранного им метода от претензий исторической школы на то, что достоверны только ее методы исследований. Эта ситуация вызвала появление его второй большой работы -- Untersuchungen uber die Methode der Sozialwissenschaften und der politischen Okonomie insbesondere. [Carl Menger, Untersuchungen uber die Methode der Sozialwissenschaften und der politischen Okonomie insbesondere (Исследования метода социальных наук), op. cit. В своей статье о Менгере в International Encyclopedia of the Social Sciences Хайек пишет об этой работе (обозначая ее по имени первого английского издания): "в ... Problems of Economics and Sociology ... /Менгер/ попытался доказать значимость теории для социальных наук. Эта попытка казалась ему необходимой из-за полного безразличия или даже враждебности к его попыткам перестроить экономическую теорию в своей книге Principles, выказанных большинством его немецких коллег, находившихся под влиянием антитеоретических установок молодой исторической школы в области экономической теории..." Чтобы понять цель Problems и природу порожденных ею дискуссий, нужно дать отчет в природе школы, против которой была направлена эта книга. Название "Молодая историческая школа" вводит в заблуждение: в отличие от фон Савиньи и старой исторической школы в юриспруденции, и даже в отличие от Росчера и старой исторической школы в экономической теории, эта "молодая" школа была безразлична к истории как к исследованию уникальных событий, но рассматривала исторические исследования как эмпирический подход, ведущий, в конце концов, к теоретическому объяснению социальных институтов. Они надеялись через исследование исторического развития прийти к постижению законов социального целого, из которых, в свою очередь, могли бы быть выведены исторические закономерности, управляющие каждой фазой этого развития. Это была разновидность позитивистско-эмпирического подхода, позднее принятого американскими институционалистами (своеобразие которых состояло только в пренебрежении статистической техникой), которую (вслед за Поппером) лучше всего обозначить как историцизм. Ср. K.R. Popper, The Poverty of Historicism (London: Routledge & Kegan Paul, 1957). -- амер. изд.] Следует помнить, что в 1875 году, когда Менгер начал работать над этой книгой, и даже в 1883 году, когда она была опубликована, еще не началась обильная публикация работ его учеников, которые определенно утвердили позиции школы, и поэтому он вполне мог считать, что до тех пор, пока вопрос в принципе не решен, продолжение дальнейших усилий лишено смысла.

Менгер боролся против использования истории как средства обнаружения эмпирических законов и защищал то, что он считал должной функцией теории -- воспроизведение структуры социального целого из его частей с помощью процедуры, которую Шумпетер назвал методологическим индивидуализмом, а сам Менгер -- "синтетическим методом". Именно это сегодня называют микротеорией. Менгера чрезвычайно интересовали история и происхождение институтов, и его озабоченность определялась сознанием необходимости развести задачи теоретических и исторических исследований и не допустить смешения их методов. [Природа спора зачастую затемнялась тем фактом, что Менгер, противостоявший тому, что он считал господствующей в экономической теории псевдо-исторической школой, держался идей, пришедших к нему через историческую школу в юриспруденции. Эти идеи восходят к Мандевиллю, Дэвиду Юму и шотландским философам конца XVIII века, хотя не очень ясно, в какой степени Менгер был знаком с этими источниками предыдущего столетия. Следует отметить, что Менгер всегда интересовался историей экономической теории и использовал ее в своих лекциях с изрядным дидактическим искусством как введение к проблемам современной экономической теории." -- амер. изд.] Установленные им различия существенно повлияли на работы /Хейнриха/ Риккерта и Макса Вебера. Может быть самой важной частью его позиции было ясное осознание того, что, во-первых, предметом всей социальной теории является отслеживание того, что теперь принято называть непредусмотренными последствиями отдельных действий (Менгер использовал термин unbeabsichtigle Resultante) и, во-вторых, что при этом невозможно разделить генетические и функциональные аспекты (Untersuchungen, op. cit., 1963 English edition, pp. 163, 180, 182, 188). Излагая и иллюстрируя эти воззрения, он выходил далеко за пределы экономической теории и, большей частью, обращался к происхождению права.

На свой манер Untersuchungen представляют собой едва ли меньшее достижение, чем Grundsatze. Книга является непревзойденным образцом полемики против притязаний исторической школы на исключительное право истолкования экономических проблем. Не столь ясно, можно ли так же высоко оценить содержащееся в ней положительное изложение природы теоретического анализа. Если бы репутация Менгера держалась на этой единственной работе, имело бы некий смысл сожаление, порой высказывавшееся его поклонниками, что он отвлекся от работ по конкретным проблемам экономической теории. Это не следует толковать как признание малозначимости или невлиятельности его высказываний о природе теоретического или абстрактного метода. Похоже, что эта книга в большей степени, чем любая другая, способствовала прояснению особенностей научного метода социальных наук, и что она чрезвычайно сильно повлияла на немецких философов, профессионально занимавшихся "методологией". Но с моей точки зрения представляется, что ее главное значение для современного экономиста в чрезвычайно глубоком понимании природы социальных явлений, которое высказывается по ходу обсуждения вышеотмеченных проблем для иллюстрации различных возможных подходов, а также при рассмотрении развития концепций, с которыми должны работать социальные науки. Он использовал обсуждение довольно устарелых взглядов вроде органического или, лучше сказать, психологического истолкования социальных явлений, чтобы прояснить происхождение и природу социальных институтов, и этот анализ далеко не утратил значения для современных экономистов и социологов. [Более подробно об Untersuchungen см. T.W. Hutchinson, "Some Themes from Investigations into Method", op. cit. -- амер. ред.]

Лишь одну из центральных тем его книги есть смысл выделить для дальнейшего обсуждения: акцентирование необходимости строго индивидуалистического или, как он обычно говорил, атомарного метода анализа. Один из наиболее выдающихся его последователей говорил о нем, что "он сам всегда оставался индивидуалистом в том смысле, как он задан в классической экономической теории. Его наследники перестали быть индивидуалистами". Это утверждение справедливо лишь для одного или двух случаев. И в любом случае оно явно недооценивает значение метода, который он использовал. Там, где у классических экономистов сохранялась смесь этических постулатов и методологических инструментов, он систематически выделил именно методологическую часть. Исключительную заслугу этой блестящей и убедительной книги следует видеть в том, что авторы австрийской школы подчеркивают субъективный элемент ярче и убедительней, чем это делается в работах всех других основателей современной экономической теории.

Своей первой книгой Менгеру не удалось встряхнуть немецких экономистов. Но он не мог бы пожаловаться, что его вторую книгу также проигнорировали. Прямое нападение на единственную признанную доктрину немедленно привлекло внимание и спровоцировало, среди множества других враждебных рецензий, необычайно оскорбительную по тону "высочайшую" отповедь главы школы, Густава Шмоллера. [Gustav Schmoller, "Zur Methodologie der Staats- und Sozialwissenschaften", in Jahrbuch fur Gesetgebung, Verwaltung und Volkswirtschaft im deutschen Reich, 1883. Наиболее оскорбительные куски этой работы были изъяты при перепечатке в Zur Literaturgeschichte der Staats- und Sozialwissenschaften (Leipzig: Duncker & Humblot, 1888).] Менгер принял вызов и ответил страстным памфлетом Irrthumer des Historismus in der deutschen Nationalokonomie [Irrthumer des Historismus in der deutschen Nationalokonomie (Vienna: A. Holder, 1884) -- амер. изд.], написанным в форме письма к другу, в котором он безжалостно сокрушил позиции Шмоллера. В содержательном плане памфлет мало чего добавляет к Untersuchungen. Но он является лучшим примером силы и блеска изложения, которые были доступны Менгеру, когда он занимался не развитием сложных академических аргументов, но участвовал в прямой полемике.

Вслед за вождями в схватку вступили их ученики. Возникла редкая для научных споров атмосфера враждебности. С австрийской точки зрения тон полемике задал сам Шмоллер, который при появлении памфлета Менгера совершил беспрецендентный шаг, опубликовав в журнале объявление, что хотя он получил экземпляр книги для рецензии, он не смог ее отрецензировать, поскольку немедленно вернул книгу автору с приложением нижеследующего письма. ["Издатель Jahrbuch не в состоянии отрецензировать эту книгу, поскольку он немедленно вернул ее автору с приложением следующего послания: "Уважаемый господин, я получил с почтой Вашу книгу Ошибки историцизма в немецкой экономической теории. К ней было приложено уведомление "От автора", так что я должен поблагодарить Вас лично за присылку книги. Многие уже говорили мне, что эта книга представляет собой, в сущности, прямую атаку на меня, и беглый просмотр первой же страницы полностью подтверждает это. Хотя я должен бы быть признательным Вам за внимание и за благое намерение просветить меня, полагаю, что лучше мне в этой литературной войне сохранить верность принципам. Поэтому вынужден познакомить Вас с ними и рекомендую также им следовать: вы сэкономите много времени и желчи. Все подобные личные нападки на меня я выбрасываю в печку или в мусорную корзину, особенно когда от автора уже ни приходится ждать ничего хорошего. Я никогда не следую полемической манере многих немецких профессоров, и не утомляю внимания публики литературными войнами. Но мне не хотелось бы быть грубым, и уничтожить столь хорошо изданную маленькую книжку. Посему я возвращаю ее Вам с выражением непременной признательности и с настоятельным советом найти ей лучше применение. Я буду признателен Вам за все будущие нападки. Потому что "в большой вражде -- много чести". Искренне Ваш, Г. Шмоллер."]

Чтобы понять, почему проблема адекватности методов осталась главной заботой Менгера до конца его жизни, нужно вообразить, какие страсти возбудил этот диспут, и что означал для Менгера и его последователей разрыв с господствующей немецкой школой. Шмоллер зашел настолько далеко, что публично объявил о профессиональной непригодности членов "абстрактной" школы, и его влияния хватило, чтобы изгнать приверженцев учения Менгера с академических постов в немецких университетах. Даже через тридцать лет после завершения этого спора Германия все еще меньше затронута влиянием новых идей, которые восторжествовали повсюду, чем любая другая важная страна мира [более подробно о Methodenstreit см. в этом томе главу 1 -- амер. изд.].

При всех этих атаках за 6 лет, с 1884 по 1889 год, одна за другой появлялись книги, утвердившие во всем мире репутацию австрийской школы. Бём-Баверк уже в 1881 году опубликовал небольшое, но важное исследование Rechte und Verhaltnisse vom Standpunkt der wirtschaftlichen Guterlehre [Eugen von Bohm-Bawerk, Rechte und Verhaltnisse vom Standpunkt der wirtschaftlichen Guterlehre (Innsbruck: Wagner, 1881); воспроизведено в Gesammelte Schriften, ed. F.X. Weis (Vienna: A. Holder, 1924--1926) -- амер. изд.], но оценить мощь появившегося источника пропаганды и развития идей Менгера стало возможно только после одновременной публикации в 1884 году первой части его работы о капитале, Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien [Eugen von Bohm-Bawerk, Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien (Innsbruck: Wagner, 1884), переводена как as History and Critique of Interest Theories, vol. 1 of Bohm-Bawerk's Capital and Interest (South Holland, Ill.: Libertarian Press, 1959) -- амер. изд.], и Визеровской Uber den Ursprung und Hauptgesetze des Wirtschaftlichen Wertes [Friedrich von Wieser, Uber den Ursprung und Hauptgesetze des Wirtschaftlichen Wertes (Vienna: A. Holder, 1884) -- амер. изд.]. Из этих двух работ большее значение для дальнейшего развития основных идей Менгера имела, конечно же, работа Визера, поскольку в ней был развит вышеупомянутый анализ издержек, известный теперь как визеровский закон издержек. Но двумя годами позже появилась книга Бём-Баверка Grundzuge einer Theorie des wirtschaftlichen Guterwertes [была опубликована первоначально как серия статей в альманахе Conrad, Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik, 1886, а затем воспроизведена под # 11 в Series of Reprints od Scarce Tracts in Economics and Political Science, 1932, которую издавала Лондонская школа экономической теории], которая не добавила ничего существенного к достижениям Менгера и Визера, но благодаря силе и блеску аргументации сделала, вероятно, больше, чем любая другая книга для популяризации доктрины предельной полезности. В 1884 году два ученика Менгера Виктор Матайя и Густав Гросс опубликовали свои интересные работы о прибыли, а Эмиль Сакс выпустил небольшое, но сильное исследование вопросов метода, в котором он поддержал основные установки Менгера и подверг критическому анализу ряд деталей [Viktor Mataja, Unternehmergewinn (Vienna: A. Holder, 1884); G. Gros, Die Lehre vom Unternehmergewinn (Leipzig: Duncker & Humblot, 1884); Emil Sax, Das Wesen und die Aufgaben der Nationalokonomie (Vienna: A. Holder, 1884)]. В 1887 году появилась основная работа Сакса Grunlegung der theoretischen Staatswirtschaft [Emil Sax, Grunlegung der theoretischen Staatswirtschaft (Vienna: A. Holder, 1887) -- амер. изд.], первая и почти исчерпывающая попытка применить принцип предельной полезности к проблеме государственных финансов, и в том же году выступил один из первых учеников Менгера Роберт Мейер с исследованием довольно близкой проблемы природы дохода [Robert Meyer, Das Wesen des Einkommens (Berlin: Hertz, 1887)].

Самым богатым был урожай 1889 года. В этот год были опубликованы работы Бём-Баверка Positive Theorie des Kapitalzinses [Eugen von Bohm-Bawerk, Positive Theorie des Kapitalzinses (Innsbruck: Wagner, 1889), translates as Positive Theory of Capital, vol. 2 of Bohm-Bawerk, Capital and Interest, op. cit -- амер. изд.], Визера Naturlicher Wert [Friedrich von Wieser, Naturlicher Wert (Vienna: A. Holder, 1889), переведена как Natural Value, ed. William Smart (New York: Macmillan, 1893; репринтное изд. New York: Augustus M. Kelley, 1956) -- амер. изд.], Цукеркандля Zur Theorie des Preises [Robert Zuckerkandl, Zur Theorie des Preises mit besonderer Berucksichtigung der geschichtlichen Entwicklung der Lehre (Leipzig: Stein, 1889) -- амер. изд.], Коморжинского Wert in der isolierten Wirtschaft [Johann von Komorzynsky, Die Wert in der isolierten Wirtschaft (Vienna: Manz, 1889) -- амер. изд.], Сакса Neuesten Fortschritte der Nationalokonomischen Theorie. [Emil Sax, Die Neuesten Fortschritte der Nationalokonomischen Theorie (Leipzig: Duncker & Humblot, 1889) -- амер. изд.]и Шуллерн-Шраттенхофена Untersuchungen uber Begriff und Wesen der Grundrenten[<Hermann von Schullern zu Schrattenhofen, Untersuchungen uber Begriff und Wesen der Grundrenten (Leipzig: Fock, 1889) -- амер. изд.> В тот же год два других венских экономиста Рудольф Ауспитц и Ричард Либен опубликовали свою работу Untersuchungen uber die Theorie des Preises, op. cit., оказавшуюся одной из важнейших работ в области математической экономики. Но хотя на них сильно влияли идеи Менгера и его группы, в основе их построений лежали подходы, заложенные Курно и Тюненом, Госсеном, Джевонсом и Вальрасом, а не работы соотечественников.] В следующие годы появились также многочисленные последователи среди чешских, польских и венгерских экономистов, живших в пределах Австро-Венгерской монархии.

Среди первых изложений доктрин австрийской школы на иностранных языках самым успешным, по видимому, была изданная Маффео Панталеони "Чистая экономическая теория", которая впервые вышла в свет в том же 1889 году. [Maffeo Pantaleoni, Principii di Economia Pura (Florence: G. Barbera, 1889; второе издание 1894; английский перевод, London: Macmillan, 1898). В итальянском издании первоначально было несправедливое обвинение Менгера в плагиате у Курно, Госсена, /Ричарда/ Дженингса и Джевонса, которое было устранено в английском переводе, а позднее Панталеони включил в переиздание книги перевод работы Менгера на итальянский с собственным предисловием: Principii fondamentali di economia pura, con prefazioni di Maffeo Pantaleoni (Imola: P. Galeati,1909, впервые опубликовано как приложение к Giornale degli Economisti в 1906 и 1907 годах без предисловия Панталеони.) Предисловие воспроизводится и в итальянском переводе второго издания Grundsatze (о котором ниже), опубликованном в Бари в 1925 году.] Доктрины Менгера были приняты целиком или большей частью такими итальянскими экономистами, как Л. Косса, А. Грациани и Г.Маззола. Подобный же успех сопутствовал учению в Голландии, где оно приобрело определенную влиятельность в результате того, что великий датский экономист Н.Г. Пирсон включил изложение доктины предельной полезности в свой учебник (1884--1890), позднее переведенный на английский под названием Principles of Economics [Nikolaas Gerard Pierson, Leerboek der Staathuishoudkunde (Haarlem: F. Bohn, 1884--1890), translated by A.A. Wotzel as Principles of Economics (London and New York: Macmillan, 1902--1912) -- амер. изд.]. Во Франции новое учение распространяли Шарль Гиде, Е. Виллей, Шарль Секретан и М. Блок, а в Соединенных Штатах она вызвала сильную заинтересованность С.Н. Паттена и Ричарда Элайя. Даже первое издание Принципов [Alfred Marshall, Principles of Economics (London: Macmillan, 1890) -- амер. изд.] Альфреда Маршалла, появившееся в 1890 году, демонстировало куда большее влияние Менгера и его группы, чем могли бы вообразить читатели последующих изданий этой великой книги. [Это подтверждается также подробными заметками на полях принадлежавшего Маршаллу экземпляра Grundsatze, который сохранился в библиотеке Маршалла в Кембридже. <В короткой статье о Менгере в International Encyclopedia of Social Sciences, op. cit., Хайек пишет о нем: "Его работа оказала также воздействие на единственно важную в тот период конкурирующую группу -- на Кембриджских неоклассиков. В начале Альфред Маршалл, основатель Кембриджской школы, изучал работу Менгера с куда большим усердием, чем можно представить по немногочисленным ссылкам в первом издании Principles Маршалла (в последующих изданиях ссылки сняты)". -- амер. изд.>] В следующие несколько лет популяризацией работ австрийской школы в англоязычном мире занимались Уильям Смарт и Джеймс Бонар, которые уже до этого проявили тяготение к новой школе [см. J. Bonar, "The Austrian Economists and Their View of Value", Quarterly Journal of Economics, vol. 3, October 1888, pp. 1--31, и "The Positive Theory of Capital", ibid., vol. 3, April 1889, pp. 336--351]. Особенность судьбы работы Менгера заключалась в том, что теперь уже не его тексты, но публикации его учеников набирали популярность. Причина была просто-напросто в том, что его Grundsatze некоторое время уже не переиздавались, и книга стала труднодоступной, но при этом Менгер не давал разрешения ни на переиздание, ни на перевод. Он мечтал о том, чтобы вскоре выпустить гораздо более разработанную "систему" экономической теории, и уж во всяком случае не хотел переиздавать книгу без тщательной переработки. Но другие задачи требовали его внимания, и годами эти планы откладывались на потом.

Споры Менгера с Шмоллером оборвались в 1884 году. Но Methodenstreit продолжали другие, и сопутствующие проблемы оставались в центре его внимания. К следующему выступлению в печати его побудило новое издание в 1885 и 1886 годах Шёнберговской Handbuch der Politischen Okonomie, коллективного труда немецких экономистов, большая часть которых не относились к страстным приверженцам исторической школы, имевшего целью систематическое изложение всех вопросов политической экономии. Менгер написал рецензию для венского юридического журнала, а затем издал памфлет под названием Zur Kritik der politischen Okonomie [см. Gesammelte Werke, op. cit. vol. 3, pp. 99--131; рецензия была опубликована в Zeitschrift fur das Privat- und offentliche Recht der Gegenwart, vol. 14, памфлет был издан Vienna: A. Holder, 1887]. Вторая часть памфлета была посвящена, главным образом, рассмотрению классификации различных дисциплин, объединяемых под именем политической экономии, и через два года он подробно рассмотрел эту тему в статье Grundzuge einer Klassification der Wirtschaftswissenschaften [см. Gesammelte Werke, op. cit., vol. 3, pp. 185--218, and the Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik, 1889]. В эти же годы он опубликовал одну из двух важных не методологических, но чисто профессиональных работ по экономической теории -- Zur Theorie des Kapitals [см. Gesammelte Werke, op. cit., vol. 3, pp. 133--183, и Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik, 1888; сокращенный французский перевод, выполненный Шарлем Секретаном, появился в том же году в Revue d'Economie Politique, "Contribution a la theorie du capital"].

Совершенно очевидно, что статья появилась из-за несогласия Менгера с определением термина "капитал" в первой, исторической части работы Бём-Баверка "Капитал и процент". Рассмотрение не имеет полемического характера. Книга Бём-Баверка упоминается только с похвалой. Основная цель -- защитить абстрактную концепцию капитала (денежная ценность собственности, предназначенной для накопления) против концепции Смита (произведенные средства производства). Главный аргумент, что с экономической точки зрения не имеет значения история происхождения благ, также как подчеркивание необходимости ясно различать между рентой, которую создают уже существующие средства производства, и собственно процентом, -- относится к моменту, который вплоть до сегодняшнего дня не привлек должного внимания. [О трактовке капитала у Бём-Баверка см. Людвиг фон Мизес, Human Action:A Treatise on Economics (third revised edition, Chicago: H. Regnery, 1966), pp. 479--489; Ludwig M. Lachman, Capital and its Structure (London: Bell, 1956; reprinted, Kansas City, Mo.: Sheed Andrews & Mcmmel, 1978), pp. 81--85; Roger W. Garrison, "A Subjectivist Theory of a Capital-Using Economy", in Gerald P. O'Driscoll and Mario J. Rizzo, The Economics of Time and Ignorance (Oxford and New York: Basil Blackwell, 1985), pp. 160--187, esp. pp. 181--184. -- амер. изд.]

Примерно в это же время, в 1889 году друзья почти убедили Менгера не откладывать публикацию нового издания Grundsatze. Но хотя он даже написал предисловие к новому изданию (выдержки из которого почти через тридцать лет были опубликованы его сыном как предисловие ко второму изданию [Carl Menger, Grundsatze der Volkswirtschaftslehre, zweite Auflage, mit einem Geleitwort von Richard Schuller, aus dem Nachlas herausgeben von Karl Menger (Vienna and Leipzig: Holder-Pichler-Tempsky, 1923) -- амер. изд.]), публикация была еще раз отложена. В последующие два года его внимание было отвлечено другой серией публикаций.

К концу 1880-х годов вечная проблема с австрийскими деньгами встала так, что серьезная и окончательная реформа сделалась и возможной и необходимой. В 1878 и 1879 годах падение цен на серебро вызвало обесценивание бумажных денег до уровня серебра и вскоре принудило к отказу от свободной чеканки серебрянной монеты; после этого ценность австрийских бумажных денег выросла относительно серебра и изменялась в меру изменений цен на золото. Ситуация в этот период -- во многих отношениях одна из самых интересных в истории денег -- все отчетливей воспринималась как неудовлетворительная, а поскольку финансовое положение Австрии впервые после долгого периода казалось достаточно сильным, чтобы обеспечить период стабильности, все ожидали, что правительство наконец возьмет бразды правления в руки. Более того, заключенный с Венгрией в 1887 году договор предусматривал немедленное создание комиссии для обсуждения подготовительных мер, которые бы сделали возможным возобновление платежей в металлических деньгах. После изрядной задержки, вызванной утрясанием политических трений между двумя частями Австро-Венгрии, была назначена комиссия, точнее, комиссии -- для Австрии и для Венгрии -- которые и собрались в марте 1892 года, соответственно, в Вене и в Будапеште.

Дискуссии в австрийской Wahrungs-Enquete-Commission, наиболее видным членом которой был Менгер, представляют существенный интерес и помимо той особой исторической ситуации, в которой ей пришлось работать. В качестве основы работы комиссии австрийское министерство финансов с необычайной тщательностью подготовило три объемистых меморандума, содержавших наиболее полный, пожалуй, из когда-либо опубликованных набор документальных материалов по денежной истории предыдущего периода. [Denkschrift uber den Gang der Wahrungsfrage seit dem Jahre 1867; Denkschrift uber das Papiergeldwesen der osterreichisch-ungarischen Monarchie; Statistische Tabellen zur Wahrungsfrage der osterreichisch- ungarischen Monarchie. Все опубликовано k.k. Finanzministerrium, Vienna, 1892] Среди членов комиссии были, помимо Менгера, и другие известные экономисты: Сакс, Ричард Лейбен и Матайя, а также ряд журналистов, банкиров и промышленников, таких как Бенедикт, Гертцка и Тауссиг, каждый из которых обладал незаурядным знанием денежных проблем, а вице-председателем и одним из представителей правительства был Бём-Баверк, служивший тогда в Министерстве финансов. От комиссии ожидали не подготовки отчета, но уяснения взглядов ее членов по ряду вопросов, подготовленных правительством. [См. Stenographische Protokolle uber die vom 8, bis 17 Marz 1892 abgehaltenen Sitzungen der nach Wien einberufenen Wahrungs-Enquete- Commission (Vienna: k.k. Hofund Staatsdruckerei, 1892). Незадолго до начала работы комиссии Менгер в публичной лекции обрисовал основную проблему, "Von unserer Valuta", Allgemeine Juristen Zeitung, nos. 12 and 13, 1892.] Вопросы касались базы будущих денег, вывода из оборота существоваших тогда бумажных и серебрянных денег в случае перехода к золотому стандарту, курса обмена существовавшего бумажного флорина на золото и свойств будущей денежной единицы.

Знание проблемы и дар ясного изложения обеспечили Менгеру положение лидера в ходе дискуссий, и его заявления привлекали широчайшее внимание. Была даже уникальная ситуация, когда в результате очередного заявления возник спад на фондовой бирже. Его вклад выразился не столько в обсуждении общих вопросов выборов стандарта -- комиссия практически единогласно признала, что единственным практичным выбором является принятие золотого стандарта -- но в тщательном рассмотрении практических проблем установления будущего паритета и выбора времени для перехода. Репутация Менгеровских свидетельств относительно обстоятельств этой денежной реформы вполне заслужена скрупулезной оценкой практических трудностей, сопровождающих всякий переход к новому денежному стандарту, и обзором подлежащих учету факторов. Эти свидетельства представляют сегодня экстрординарный интерес, поскольку сходные проблемы стоят почти перед всеми странами. [К сожалению, в рамках данной статьи невозможно уделить этому важному эпизоду в истории денег место, которого он заслуживает как в силу тесной связи с Менгером и его школой, так и в силу общего интереса обсуждавшихся в то время проблем. Эта история заслуживает специального исследования, и очень жаль, что не существует описания тогдашних дискуссий и политических мероприятий. Работы Менгера являются важнейшим источником для такого рода исследования, в дополнение к выше отмеченным официальным публикациям.]

Публикация в связи с работой комиссии была первой в серии работ, связанных с проблемами денег, и являлась конечным и зрелым результатом нескольких лет сосредоточенного изучения этих вопросов. Результаты публиковались один за другим в тот же год, который стал рекордным по количеству публикаций текстов Менгера. Результаты изучения специфическо австрийских проблем появились в виде двух памфлетов. Первый, озаглавленный Beitrage zur Wahrungsfrage in Osterreich-Ungarn [см. Gesammelte Werke, op. cit., vol. 4, pp. 125--187], рассматривал историю и особенности проблем с денежной системой Австрии, а также общий вопрос о желательном денежном стандарте и представлял собой пересмотренный вариант статей, опубликованных в том же году под различными названиями в Конрадовском Jahrbucher ["Die Valutaregulierung in Osterreich-Ungarn", Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik, 1892]. Второй, под названием Der Ubergang zur Goldwahrung, Untersuchungen uber die Wertprobleme der osterreichisch-ungarischen Valutareform [см. Gesammelte Werke, op. cit., vol. 4, pp. 189--224], рассматривает преимущественно технические проблемы перехода к золотому стандарту, в особенности вопросы выбора разумного паритета и факторы, способные повлиять на курс валюты после завершения перехода.

Но в тот же год был опубликован гораздо более общий трактат о проблеме денег, который не был непосредственно связан с текущими вопросами экономической политики, и который является третьей и последней большой работой Менгера в области экономической теории. Это статья в третьем томе публиковавшегося тогда первого издания Handworterbuch der Staatwissenschaften [см. Ibid., vol. 4, pp. 1--116]. Именно его погруженность в обширные исследования, необходимые для подготовки этого подробного изложения общей теории денег, которым он должен был отдать предыдущие два-три года, обеспечили его уникальную готовность участвовать в решении специфически австрийских проблем. Он, конечно же, всегда интересовался вопросами денег. Последняя глава в Grundsatze и разделы в Untersuchungen uber die Methode содержат важные результаты, особенно для вопроса о происхождении денег. Следует также отметить, что среди многочисленных рецензий, которые Менгер, особенно в молодости, писал для ежедневных газет, в 1873 году были две, в которых подробнейшим образом рассматривались Essays Д.Е. Кэрне о воздействии, оказываемом открытием новых месторождений золота, и в некоторых отношениях позднейшие взгляды Менгера тесно связаны с идеями Кэрне. [Эти статьи появились в Wiener Abendpost (приложение к Wiener Zeitung) 30 апреля и 19 июня 1873 года. Как и все другие ранние журналистские работы Менгера, они опубликованы анонимно. <Ссылки на работу Cairnes, Essays Toward a Solution of the Gold Problem, которая была опубликована как Essays in Political Economy: Theoretical and Applied (London: Macmillan, 1873). --  амер. изд.>] Хотя уже ранние работы Менгера, в особенности намеченная им концепция различных степеней "ликвидности" разных благ как фундамент для понимания функции денег, обеспечили бы ему почетное место в истории монетарных доктрин, его главным вкладом в центральную проблему ценности денег явилась только его последняя большая публикация. До публикации двадцать лет спустя работы профессора Мизеса [Ludwig von Mises, Theorie des Geldes und der Umlaufsmittel, op. cit. -- амер. изд.], которая прямо продолжала работу Менгера, эта статья оставалась главным вкладом австрийской школы в теорию денег. Стоит немного задержаться на вопросе о сущности этого вклада, поскольку этом вопросе много недоразумений. Часто полагают, что вклад австрийцев состоял только в несколько механической попытке применить принцип предельной полезности к проблеме ценности денег. Но это не так. Главное достижение австрийцев в этой области заключается в последовательном использовании при развитии теории денег субъективистского или индивидуалистического подхода, который и в самом деле лежит в основе анализа с позиций предельной полезности, но обладает при этом гораздо более широким и более универсальным значением. Это достижение является прямой заслугой Менгера. Его изложение смысла различных концепций ценности денег, причин изменения и возможности измерения этой ценности, все это, как мне представляется, представляет значительный прогресс сравнительно с традиционной количественной теорией, основанной на истолковании агрегатных и средних величин. И даже там, где, как в случае с обычным для него различением между "внешней" и "внутренней" ценностью денег (innere und auserer Tauschwert), используемые термины несколько вводят в заблуждение -- различение, вопреки терминологии, относится не к различным видам ценности, но к различным силам, действующим на цены -- базовая постановка проблемы поразительно современна. [Истолкование менгеровской теории денег как теории неравновесия в условиях неопределенности см. у Erich Streissler, "Menger's Theory of Money and Uncertainty", в Hicks and Weber, op. cit., pp. 164--189. -- амер. изд.]

Список основных работ Менгера, появившихся при его жизни, резко обрывается на публикациях 1892 года. [В дополнение к уже отмеченным, в том же году появилась французская статья "La Monnaie Mesure de la Valeur", in the Revue d'Economie Politique, vol. 6, 1892, и английская "On the Origin of Money" in the Economic Journal, vol. 2, 1892, pp. 239--255.] В оставшиеся ему три десятилетия жизни он опубликовал только ряд небольших статей, список которых можно найти в библиографии в конце последнего тома собрания сочинений [cм. репринтное издание LSE, описанное в этой главе, прим. 1 -- амер. изд.]. Еще несколько лет темой этих публикаций оставались вопросы денег. Из них особого упоминания заслуживают лекция о Das Goldagio und der heutige Stand der Valutareform <1893> [cм. Gesammelte Werke, op. cit., vol. 4, pp. 308--324], статья о деньгах и чеканке монет в Австрии после 1857 года в Osterreichische Staatsworterbuch <1897>, и, в особенности, тщательно обновленное переиздание статьи о деньгах в четвертом томе второго издания Handworterbuch der Staatswissenschaften <1900> [репринт той же статьи в томе 4 третьего издания Handworterbuch <1909> отличается от статьи во втором издании только небольшими стилистическими деталями]. Последние публикации относятся, большей частью, к жанру рецензий, биографических заметок или предисловий к работам его учеников. Последняя опубликованная статья представляет собой некролог его ученику Бём-Баверку ["Eugen von Bohm-Bawerk", Almanach der kaiserlichen Akademie der Wissenschaften, 1915, in Gesammelte Werke, op. cit., vol. 3, pp. 293--307 -- амер. изд.], который умер в 1914 году.

Причина этого прекращения внешней активности ясна. Менгер решил полностью сконцентрироваться на главной выбранной для себя задаче -- на долго откладываемой систематической работе по экономической теории, а также на всестороннем исследовании природы и методов социальных наук в общем. На завершение этой работы была направлена большая часть его энергии; в конце 1890-х годов он предполагал осуществить публикацию в ближайшем будущем, и существенные части работы были уже определенно готовы. Но его интересы и размах исследований продолжали расширяться. Он счел необходимым вторгнуться в другие дисциплины. Философия, психология и этнография [чтобы представить влиятельность Менгера отметим, что его идеи были внедрены в антропологию Ричардом Торнвалдом, одним из его студентов] требовали все большего времени, а публикация работы все откладывалась. В 1903 году, в сравнительно раннем возрасте 63 лет он даже оставил кафедру, чтобы иметь возможность полностью посвятить себя работе. [В результате почти все позднейшие представители австрийской школы ("третье поколение"), такие как профессора Ганс Майер, Людвиг фон Мизес и Джозеф Шумпетер были учениками не Менгера, но Бём-Баверка или Визера.] Но результаты не удовлетворяли его, и он продолжал работать в усиливающемся одиночестве старости, и умер в 1921 году, дожив до почтенного возраста -- 81 год. Просмотр рукописей показал, что в какой-то момент значительная часть работы должно быть была готовой к публикации. Но даже когда силы начали покидать его, он продолжал пересматривать и переиначивать рукописи столь основательно, что было бы очень трудной, а может быть и невыполнимой задачей восстановить целое. Некоторые материалы, имеющие отношение к предмету Grundsatze и частично предназначенные для нового издания, были включены его сыном в новое издание работы, опубликованное в 1923 году. [Carl Menger, Grundsatze der Volkswirtrschaftslehre, Zweite Auflage mit einem Gekeitwort von Richard Schuller aus dem Nachlas herusgegeben von Karl Menger, op. cit. Рассмотрение всех изменений и дополнений, сделанных в этом издании, можно найти у F.X. Weis, "Zur zweiten Auflage von Carl Mengers Grundsatzen", Zeitschrift fur Volkwirtschaft und Sozialpolitik, N.S., vol. 4, 1924.] Гораздо большая часть материалов осталась, однако, в форме обширных и неупорядоченных рукописей, которые можно было бы сделать доступными для читателей только долгим и терпеливым трудом очень искусного редактора. В настоящее время, во всяком случае, результаты последних трудов Менгера следует считать утраченными. [В 1985 году незадолго до своей смерти Карл Менгер мл. почти закончил биографию своего отца, и семья Менгер, следуя его распоряжению, доверила завершение рукописи профессору Альберту Цлабингеру, директору института Карла Менгера в Вене. Кроме того, коллекция рукописей Карла Менгера была недавно приобретена университетом Дьюка. -- амер. изд.]

Рискованная попытка дополнить этот очерк научной карьеры рассказом о его личности и характере была бы непозволительна для того, кто практически не встречался с ним лично. Но поскольку нынешнее поколение экономистов почти ничего о нем не знают, а обстоятельного литературного портрета не существует [стоит отметить краткие очерки, оставленные Ф. фон Визером в Neue osterreichische Biographie (Vienna: Amalthea, 1923), and Р. Цукеркандлем в Zeitschrift fur Volkswirtschaft, Sozialpolitik und Verwaltung, vol. 19, 1911], может быть не вовсе неуместна попытка свести воедино устную традицию Вены и некоторые письменные свидетельства его друзей и учеников. Естестенно, что эти воспоминания относятся только ко второй половине его жизни, когда он устранился от активного участия в делах этого мира и погрузился в спокойную и замкнутую жизнь ученого, которую целиком поглощали преподавание и исследования.

Впечатления молодого человека от одного из редких случаев оказаться рядом с легендарной фигурой хорошо переданы на известной гравюре Ф. Шмутцера (F. Schmutzer). Не исключено, что этот мастерский портрет сформировал сохранившийся образ Менгера не в меньшей степени, чем личные воспоминания. Нелегко забыть выполненные резкими и ясными штрихами массивную, хорошо вылепленную голову и громадный лоб. Среднего роста [первоначально в тексте было "высокого". В немецком варианте статьи в 1968 году Хайек пишет: "Следует заметить, что единственное внесенное мною в текст изменение касается той единственной детали, о которой я мог бы свидетельствовать по собственному опыту. В исходном английском тексте я описал Карла Менгера как высокого человека, и именно это впечатление произвел на меня этот достойный человек, когда мы оказались рядом на церемониале Венского университета. Но все знавшие его лучше заверили меня позднее, что он был самое большое среднего роста" -- амер. изд.], с пышными волосами и бородой -- в период расцвета Менгер должен был производить чрезвычайно сильное впечатление.

После его отставки стало традицией, что молодые экономисты, вставшие на путь академической карьеры, совершали паломничество в его дом. Менгер принимал посетителей добродушно и сердечно, вовлекал в разговор о внешнем мире, который он знал так хорошо и от которого отошел, получив от него все, чего желал. Он сохранял несколько отстраненный, но живой интерес к развитию экономической теории и к университетской жизни до конца своих дней и когда гаснущее зрение смирило в нем ненасытного читателя, он заставлял визитеров рассказывать о своей работе. В свои старческие годы он производил впечатление человека, который после долгой активной жизни продолжает действовать не ради долга перед самим собой или кем-либо еще, но ради чистого интеллектуального удовольствия движения в среде, с которой сроднился. В свои последние годы он, пожалуй, отчасти соответствовал популярному представлению об ученом, как о человеке не от мира сего. Но это не было результатом узости сознания. Это был сознательный выбор зрелого человека, насытившегося богатым и разнообразным опытом.

Ведь если бы Менгер желал того, у него бы не было недостатка ни в возможностях, ни во внешних знаках отличия, чтобы стать одной из самых влиятельных фигур в общественной жизни. В 1900 году ему предоставили пожизненное место в верхней палате парламента Австрии. Но его мало интересовала возможность участвовать в работе парламента. Для него мир был скорее объектом исследования, а не действия, и только по этой причине близость к нему доставляла Менгеру такую радость. Тщетно искать каких-либо политических высказываний в его печатных работах.[Но теперь смотри Streissler, "Carl Menger on Economic Policy: The Lectures to Crown Prince Rudolph", op. cit. Штрейсслер сообщает, что "конспекты Рудольфа рисуют Менгера как чистой воды классического либерала, который предусматривал куда меньшую роль для государства, чем даже Адам Смит" (р. 110). -- амер. изд.]  На деле он тяготел к консерватизму или старомодному либерализму. Нельзя сказать, чтобы он вовсе не симпатизировал движению за социальные реформы, но социальный энтузиазм никогда не оказывал воздействия на его холодную логику. В этом, как и во многом другом, он представлял занятную противоположность своему более страстному брату Антону. [Братья были постоянными членами группы, которая в 1880--1890-х гг. почти ежедневно собиралась в кафе напротив университета, и первоначально состояла из журналистов и бизнесменов, которых постепенно вытеснили бывшие ученики и студенты Менгера. Именно через этот кружок, по крайней мере до своей отставки из университета, Менгер сохранял контакт, а отчасти и влияние на текущие дела. Контраст между двумя братьями хорошо изобразил один из самых выдающихся учеников Менгера Рудольф Сигхарт. Rudolf Sieghart, Die letzten Jahrzehnte einer Grosmacht (Berlin: Ullstein, 1932), p. 21. "Братья Менгеры были странной и необычной парой: с одной стороны Карл, основатель австрийской школы экономической теории, открывший психоэкономический принцип предельной полезности, учитель кронпринца Рудольфа, журналист в молодости, хорошо изучивший большой мир и готовый отвернуться от него, революционер в своей области, но скорее консерватор в политике; с другой стороны Антон, несветский, постепенно терявший интерес к собственной области -- гражданскому праву и администрации, и вовлекавшийся в область социальных проблем и в рассуждения о роли государства в их решении, страстно увлеченный проблемами социализма. Вот Карл, мастер ясного и общедоступного изложения, бесстрастный на манер Ранке; а вот Антон, довольно темный писатель, которого привлекали все формы проявления социальных проблем -- в гражданском праве, в экономике и политической жизни. У Карла Менгера я научился знанию методологии экономической мысли, а влияние Антона Менгера сказалось в выборе проблем, которые занимали меня."] Но поколения студентов помнят Менгера как одного из лучших преподавателей университета [Необычайно велико число людей, которые в то или иное время принадлежали к узкому кругу учеников Менгера, а позднее оставили след в общественной жизни Австрии. К именам тех, которые уже упоминались в тексте, можно добавить еще следующие имена людей, сделавших тот или иной вклад в литературу по техническим проблемам экономической теории: Карл Адлер, Стефан Бауэр, Мориц Дуб, Маркус Эттингер, Макс Гарр, Виктор Гратц, И. фон Грубер-Меннингер, А. Красни, Д. Сигхарт, Вильгельм Розенберг, Герман Шварцвальд, У. Швидланд, Н. Кунвальд, Эрнст Сейлер и Ричард Торнвальд.], и благодаря этому он оказывал столь большое косвенное влияние на общественную жизнь Австрии. [Но через своего брата Макса, который многие годы входил в Совет Австрийской империи, и через различных знакомых по кафе, Менгер довольно долгое время оказывал существенное влияние на политические и экономические взгляды либерально настроенных немецких депутатов палаты представителей.] Во всех воспоминаниях согласно превозносится прозрачная ясность изложения. Можно привести здесь как характерный пример следующее впечатление молодого американского экономиста, который посещал лекции Менгера зимой 1892--1893 годов. "Профессор Менгер достаточно молод в свои 53 года. На лекциях он редко обращается к своим заметкам, разве что нужно уточнить цитату или дату. Кажется, что мысли приходят к нему прямо по ходу лекции, и он выражает их языком столь ясным и простым, и сопровождает настолько уместными жестами, что слушать его просто одно удовольствие. Студент чувствует, что его не погоняют, но ведут к выводам, и когда они достигнуты, то возникают в уме не как нечто навязанное извне, но как естественный результат собственного размышления. Говорят, что кто регулярно ходит на лекции профессора Менгера, тому не нужна дополнительная подготовка к выпускным экзаменам по политической экономии, и я готов верить этому. Я редко, а может быть и никогда не слушал лектора, обладающего таким же даром соединять ясность и простоту изложения с философской широтой воззрений. Его лекции крайне редко бывают недоступны самым посредственным студентам, и при этом они всегда поучительны для самых одаренных." [Henry R. Seager, "Economics at Berlin and Vienna", Journal of Political Economy, vol. 1, 1893, pp. 236--262, esp. p. 255, переиздано автором в Labor and Economic Essays (New York: Harper, 1931)] Особенно живые воспоминания сохранили его студенты о сочувственном и тщательном изложении истории экономических учений, а мимеографированные копии его лекций по государственным финансам студенты пытались раздобыть для подготовки к экзаменам еще двадцать лет спустя после его отставки.

Но лучше всего его великий дар учителя раскрывался на семинарах, которые собирали узкий круг наиболее развитых студентов, а также тех, кто уже давно защитил свои докторские диссертации. Иногда при обсуждении практических вопросов семинар уподоблялся парламентским слушаниям, и один из участников должен был выступать pro, а другой -- contra. Однако чаще основой долгих дискуссий был тщательно подготовленный одним из слушателей доклад. Как правило, Менгер предоставлял дискутировать студентам, но зато он с бесконечным терпением помогал им готовить выступления. Мало того, что он предоставил в полное пользование студентам свою библиотеку, и даже покупал для них особенно нужные книги, но он по много раз прочитывал с ними рукопись, обсуждая не только главную тему ее, но даже "обучая их приемам красноречия и технике дыхания" [см. Viktor Gratz, "Carl Menger", Neues Wiener Tagblatt, February 17, 1921].

Новичкам поначалу бывало нелегко установить близкие отношения с Менгером. Но как только тот обнаруживал в студенте особый талант и включал его в избранный круг участников семинара, он начинал, не жалея сил, помогать студенту в работе. Общение с участниками семинара не ограничивалось академическими дискуссиями. Он часто приглашал семинар на воскресные поездки за город, либо брал отдельных студентов на рыбалку. Рыбалка явно была единственным его развлечением. Но и сюда, как во все, что делал, он вносил дух науки, пытаясь овладеть каждым приемом ловли и быть в курсе литературы о рыбалке.

Было бы трудно вообразить Менгера страстно увлеченным чем-либо, что так или иначе не было связано с господствующим делом его жизни, с изучением экономической теории. Но было и еще одно дело, которому он отдавался столь же полно: собирание и сохранение библиотеки. Экономический раздел этой библиотеки должен быть отнесен к трем или четырем лучшим собраниям, когда-либо принадлежавшим частному лицу. [В статье в International Encyclopedia of the Social Sciences Хайек пишет, что в 1911 году Менгер оценивал величину библиотеки примерно в 25 тыс. томов. -- амер. изд.] Но помимо экономических книг, там были почти столь же богатые коллекции этнографической и философской литературы. После его смерти большая часть этой библиотеки, включая весь экономический раздел, отправилась в Японию, и сейчас сохраняется как отдельное собрание в библиотеке школы экономической теории в Токио (теперь университет Хитоцубаши). Только в экономическом разделе опубликованного каталога насчитывается более 20 тыс. наименований. [Включающие несколько портретов Менгера Katalog der Carl Menger-Bibliothek in der Handelsuniversitat Tokyo, Erster Teil, Sozialwissenchaften (Tokyo: Bibliothek der Handelsuniversitat, 1926), и Katalog der Carl Menger-Bibliothek in der Hitotsubashi Universitat, vol. 2 (Tokyo: Bibliothek der Hitotsubashi University, 1955). Профессор Emil Kauder в двух эссе "Menger and his Library", в Economic Review, Hitotsubashi University, vol. 10, 1959, и "Aus Mengers nachgelassenen Papieren", в Weltwirtschaftliches Archiv, vol. 89, 1962, анализирует рукописные заметки на полях некоторых книг из Менгеровской библиотеки, бросающие некоторый свет на развитие ряда его идей.С его помощью библиотека университета Хитоцубаши в 1961 и 1963 годах мимеографировала малотиражное издание заметок к двум томам под следующими названиями: "Carl Mengers Zusatze zu Grubsatze der Volkwirtschaftlehre", и "Carl Mengers erster Entwurf zu seinem Hauptwerk "Grundcatze", geschrieben als Anmerkungen zu den "Grundsatzen der Volkwirtschaftslehre" von Karl Heinrich Rau".<В статье в International Encyclopedia of the Social Sciences Хайек пишет об этих примечаниях: "Недавняя <1963> публикация примечаний от 1870 года к книге Рау дает основание для вывода, что Менгер развил свою теорию ценностей анализируя именно это изложение классической доктрины. В немецкой и французской экономической литературе начала века Менгер должен был найти изобилие материала для построения развитого анализа с позиций полезности. (В английской литературе традиция анализа с позиций полезности сохранилась не столь хорошо.) Сейчас появились основания считать, что среди доступных ему книг была также работа австрийского экономиста Joseph Kudler, Die Grundlehren der Volkwirtschaft (Vienna: Braumuller & Seidel, 1846). Среди его источников скорее всего не было книги автора, который является наиболее тесным его предшественником -- Gossen, Entwicklung der Gesetze des menschlichen Verkehrs (Braunschweig: Bieweg, 1854). О Госсене см. главу 15 F.A.Hayek, The Trend of Economic Thinking, op. cit.  -- амер. изд.>]

Менгеру не дано было достичь цели своих последних лет и закончить большой трактат, который должен был увенчать его труды. Но его должно было радовать созерцание того, как его прежние свершения дают богатейший урожай, и он до конца сохранил сильное и неослабевающее чувство к выбранному объекту исследований. Человек, который мог сказать, как это передают про Менгера, что если бы у него было семь сыновей, все они занимались бы экономической теорией, был, должно быть, необычайно счастлив в своей работе. Множество незаурядных экономистов, которые считали честью называть его своим наставником, свидетельствуют о наличии у него великого дара порождать подобный энтузиазм в учениках.


Приложение: Место Grundsatze Менгера в истории экономической мысли
[Опубликовано в J.R. Hicks and W. Weber, eds., Carl Menger and the Austrian School of Economics,op. cit., pp. 1--14, и переиздано как глава 17 в Hayek, New Studies in Philosophy, Politics, Economics and the History of Ideas (Chicago: University of Chicago Press; London: Routledge & Kegan Paul, 1978). В сокращенном виде опубликовано также на немецком как "Die Stellung von Mengers 'Grundsatzen' in der Geschichte der Volkwirtschaftslehre", Seitschrift fur Nationalokonomie, vol. 32,  no. 2, 1972, pp. 3--9. -- амер. изд.]

Grundsatze появилась в 1871 году, всего лишь через 95 лет после публикации Богатства народов, всего через 44 года после выхода в свет Принципов Рикардо, и через каких-то 23 года после того, как Джон Стюарт Милль предложил свою трактовку классической экономической теории. Эти интервалы нужно бы постоянно помнить, чтобы не слишком гордиться состоянием современной экономической теории (100 лет спустя), которой следовало бы достичь большего, чем она достигла. В конце этого столетия, правда, произошла другая революция, которая сместила интерес к тем аспектам экономического анализа, которым уделяли немного внимания в начале века, в период наибольшего воздействия работ Менгера. И все-таки в долгосрочной перспективе "микроэкономическая" стадия, которая многим обязана Менгеру, оказалась достаточно длительной. Она заняла более четверти тех без малого двух столетий, которые истекли со времени Адама Смита.

Чтобы правильно понять Менгера, важно верно оценить достигнутое до него. Ошибка думать о предшествующем периоде 1820-1870 гг. как о времени простого господства Рикардианской ортодоксии. По крайней мере первое после-рикардианское поколение выдвинуло множество новых идей. После того, как концепция предельной полезности создала основу для объединения, позднейшие поколения смогли создавать подробную и последовательную теорию, используя те инструменты анализа, которые были накоплены как в рамках классической традиции, завершившейся грандиозным синтезом Джона Стюарта Милля, так и, в особенности, вне ее. Если и был период господства квази-рикардианской ортодоксии, то скорее уж после убедительнейшей переформулировки ее Джоном Стюартом Миллем. Но даже его Принципы содержат важные новшества, идущие далеко за пределы достигнутого Рикардо. И уже до публикации этой работы существовали важнейшие результаты, которые Милль не включил в свой синтез. Были ведь не только Курно, Тюнен и Лонгфилд с их ключевыми работами по теории цен и предельной проиводительности, но и ряд других важных работ по анализу спроса и предложения, не говоря уже о тех предшественниках анализа с позиций предельной полезности, которые в свое время не были замечены, и были признаны только позднее, как Ллойд, Дюпюи и Госсен. Таким образом, в наличии была большая часть того материала, который почти неизбежно кто-нибудь рано или поздно использовал бы для пересоздания всей экономической теории -- как это сделал в конце концов Альфред Маршалл, и, может быть, даже отсутствие маржиналистской революции не сильно сказалось бы на конечном результате его работы.

Очень возможно, что именно явный возврат Милля в области теории ценности на позиции Рикардо во многом предопределил то, что реакция против классической экономической теории приняла ту самую форму, в которой мы ее знаем -- что почти одновременно Уильям Стенли Джевонс в Англии, Карл Менгер в Вене и Леон Вальрас в Лозанне положили в основу своих систем субъективное оценивание благ индивидуумом. На самом деле теории ценности Менгера и Вальраса далеко не в такой степени порождены реакцией против Милля, как в случае Джевонса. Но то, что так отчетливо проявилось у Милля, то отсутствие общей теории ценности, которая бы определяла единый принцип формирования всех цен, не в меньшей степени было свойственно системам и учебникам по экономической теории, которые были в ходу на континенте. Хотя во многих из них анализ факторов, участвующих в формировании тех или иных цен, отличался гораздо большей проницательностью, у всех у них отсутствовала общая теория, которая бы объединяла все возможное разнообразие ситуаций. Уже входил в пользование аппарат кривых спроса и предложения; может быть, стоит отметить, что в немецком учебнике Карла Хейнриха Рау, который был тщательно проштудирован Менгером в период написания своей Grundsatze, в конце приложены диаграммы, использующие эти кривые. Но, в целом, бесспорно, что господствовавшие теории предлагали совершенно разные объяснения механизма формирования цен на прирастающие (augmentable) и неприрастающие блага; и в случае первых цены продуктов объяснялись через издержки производства, т.е. через цены используемых факторов, но адекватного объяснения этих цен просто не существовало. Едва ли кого-либо могла удовлетворить такого рода теория. Вообще-то говоря, нелегко понять, как случилось, что Джон Стюарт Милль, ученый, обладавший проницательностью и безупречной интеллектуальной честностью, выделил самое слабое и уязвимое звено своей системы, чтобы заявить: "в законах ценности не осталось темных мест, подлежащих прояснению в настоящем или будущем; теория субъекта завершена". [John Stuart Mill, Principles of Political Economy, op. cit., book 3, chapter 1, sec.] Ряду внимательных мыслителей того времени было совершенно ясно, что основание всего здания экономической теории совершенно неудовлетворительно.

При этом, видимо, было бы несправедливым заключение, что широкое разочарование в общем состоянии экономической теории, ставшее явным вскоре после триумфального успеха работы Милля, целиком или даже в большей степени было вызвано этой ошибкой. Были и другие обстоятельства, пошатнувшие доверие к экономической теории, господствовавшей в общественном мнении предыдущего поколения, такие как отказ Милля от теории фонда заработной платы (wage-fund), игравшей столь большую роль в его построениях, и которую ему нечем было заменить. Сыграло свою роль растущее влияние исторической школы, которая ставила под сомнение все попытки выработки общей теории экономических явлений. А тот факт, что выводы из господствовавшей в тот момент экономической теории препятствовали, как казалось, новым социальным претензиям, породил враждебность, которая и оказалась наиболее разоблачительной.

Но хотя порой и утверждалось обратное, я не могу найти свидетельств того, что Джевонс, Менгер или Вальрас в своих усилиях перестроить экономическую теорию в какой-нибудь степени вдохновлялись стремлением заново утвердить практические выводы классической теории. Все имеющиеся факты свидетельствуют об их симпатиях к тогдашнему движению за социальные реформы. Мне представляется, что их научная работа проистекала исключительно из осознания того, что существовавшая теория неадекватно объясняет функционирование рыночного порядка. Я считаю, что во всех трех случаях источником вдохновения являлась интеллектуальная традиция, которая, по крайней мере со времен Фердинандо Галлиони в XVIII веке, развивалась бок о бок с теориями труда и издержек, разработанными Джоном Локком и Адамом Смитом. У меня нет возможности воспроизвести хорошо изученную историю того, как традиция полезности оказалась включенной в теорию ценности. Но если в случаях Джевонса и Вальраса вполне ясно, на кого из предшествующих авторов они опирались, с Менгером не все так просто. В целом верно, что немецкая литература, на которую он вначале опирался, уделяла большее внимание отношениям между ценностью и полезностью, чем английские авторы. Но ни одна из известных ему работ и близко не подходила к найденному им впоследствии решению проблемы; а работа Хейнриха Госсена, единственная в немецкой литературе, в которой были намечены те же результаты, была ему явно неизвестна в те времена, когда он писал свою Grundsatze. Не очень правдоподобно предположение, что в решении этих проблем он мог черпать помощь в своем окружении. Похоже, что он работал в полной изоляции, и в старости он говаривал молодым, что в свое время у него не было таких возможностей для обсуждения проблем, как у них [Ludwig von Mises, The Historical Setting of the Austrian School of Economics, op. cit., p. 10]. В то время Вена не была тем местом, откуда можно было бы ожидать возникновения новых идей в области экономической теории.

Впрочем, мы слишком мало знаем о молодых годах и образовании Менгера, и можно лишь пожалеть, что члены австрийской школы сделали так мало для прояснения этих подробностей. [Мой собственный, <воспроизводимый в этой главе>, очерк жизни Менгера, написанный мною в 1934 году в Лондоне как Предисловие к его работам, никак не в силах восполнить этот пробел. В тех обстоятельствах я мог только скомпилировать данные ряда опубликованных источников, дополнив это информацией, полученной от сына Менгера и его учеников.] То немногое, что известно теперь о происхождении и истории его идей, было открыто вне Австрии, и едва ли может заменить работу по местным источникам. [В см. George J. Stigler, "The development of utility theory", Journal of Political Economy, vol. 58, 1950, перепечатано в его же Essays in the History of Economics (Chicago: University of Chicago Press, 1965); Richard S. Howey, The Rise of Marginal Utility School 1870--1880 (Lawrence, Kans.: University of Kansas Press, 1960); Reginald Hansen, "Der Methodenstreit in den Socialwissenschaften zwischen Gustav Scmoller und Karl Menger: seine wissenschaftshistirische und wissenschafttheoretische Bedeutung", in Alwin Diemer,ed., Beitrage zur Entwicklung der Wissenschafttheorie im 19. Jahrhundert (Meisenheim am Glan: A. Hain, 1968); а также работы Эмиля Каудера, перечисленные в следующем примечании.] Даже если в природе нету материалов для подробной биографии Менгера, можно было бы получить гораздо более отчетливую, чем сейчас, картину того интеллектуального окружения, в котором он начинал работать. Здесь мне приходится ограничиться изложением тех немногих уместных сведений, большую часть которых я почерпнул в работах профессора Эмиля Каудера [Emil Kauder, "The retarded acceptance of marginal utility theory", Quarterly Journal of Economics, vol. 67, 1953, pp. 564--575; "Intellectual and Political Roots of the older Austrian school", Zeitschrift fur Nationalokonomie, vol. 17, 1958, pp. 411--425; "Menger and his library", op. cit.; "Aus Mengers nachgelassenen Papieren", op. cit.; and A History of Marginal Utility Theory (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1965)].

В Австрии никогда не было такой моды на экономическую теорию Смита, и никогда не были там столь безоглядно приняты французские и английские экономические идеи, как в большей части Германии в первой половине прошлого века. В австрийских университетах вплоть до 1846 года экономическую теорию изучали по камералистскму учебнику XVIII века Иосифа фон Шоненфельса [Joseph von Sonnenfels, Grundsatze der Polizey, Handlung und Finanz (Vienna: Kirzbeck, 1765--1767) -- амер. изд.]. Только в 1846 году на смену ей пришла книга Д. Кудлера Grundlehren der Volkswirtschaft [Joseph Kudler, Grundlagen der Volkwirtschaft, op. cit. -- амер. изд.], по которой, скорее всего, учился и Менгер. В этой работе он должен был найти обсуждение взаимосвязи между ценностью и полезностью, а также рассмотрение смысла того, что разные блага обслуживают более и менее настоятельные потребности. У нас, однако, нет свидетедельств того, что Менгер всерьез интересовался этими проблемами до выхода из университета. Сообщают, что, по его собственным словам, интерес возбудился, когда ему, молодому государственному служащему, пришлось составлять отчеты о состоянии рынков, и вот тут-то пришлось осознать, сколь мало существующая экономическая теория помогает понять изменения цен. В его экземпляре вышеупомянутого учебника Рау сохранились самые ранние заметки, свидетельствующие, что к 1867 году, в возрасте 27 лет, он уже начал всерьез размышлять об этих проблемах, и даже довольно близко подошел к окончательному решению. Эти обширные заметки на полях его экземпляра томика Рау, хранящиеся вместе с экономической частью библиотеки Менгера в Токийском университете Хитоцубаши, при содействии профессора Каудера были изданы под заглавием "Первый набросок Grundsatze" ["Carl Menger erster Entwurf zu seinem Hauptwerk "Grundsatze" geschrieben als Ammerkungen zu den "Grundsatzen Volkswirtschaftslehre" von Karl Heinrich Rau", op. cit., а также "Carl Menger Zusatze zu Grundsatze der Volkswirtschaftslehre", op. cit.], хотя вряд ли эти заметки можно так именовать. Здесь видно, что он уже пришел к пониманию зависимости ценности благ от определенных желаний, удовлетворению которых они служат, и в тексте проявляется характерное раздражение по поводу темных замечаний на эту тему, что понятно в человеке, который пришел уже к ясному пониманию ситуации, но этим заметкам еще весьма далеко до той методической ясности, которая отличает Grundsatze (что, может быть, и неизбежно). Я полагаю, что, судя по ссылкам на текущие немекие дискуссии, книга действительно была проработана между 1867 и 1871 годами.

Эффективность выбранного Менгером стиля в последовательной неторопливости изложения. Он начинает с определения свойств полезных объектов, затем -- благ, затем -- редких или экономических благ, и после этого переходит к рассмотрению факторов, определяющих их ценность; затем он переходит к продаваемости благ (и к различным степеням продаваемости <ликвидности -- Б.П.>), что подводит его непосредственно к вопросу денег. И на каждом этапе Менгер подчеркивает (в манере, которая может показаться скучной современному читателю, для которого все эти разграничения стали банальными) как все эти качества зависят от 1) потребностей действующего человека; 2) от знания им фактов и обстоятельств, в силу которых удовлетворение его потребностей зависит от этого конкретного блага. Он постоянно подчеркивает, что эти свойства не есть принадлежность самих по себе вещей (или услуг); эти свойства не могут быть выявлены изучением изолированных объектов. Они определяются в процессе отношений между людьми и вещами, на которые они воздействуют. Именно люди, исходя из осознания своих субъективных потребностей и из знания объективных условий их удовлетворения, приписывают физическим объектам ту или иную степень значимости.

Наиболее очевидным результатом этого анализа стало разрешение старого парадокса ценности благодаря различению между общей и предельной полезностью благ. Менгер еще не использует термин "предельная полезность" (вернее, его немецкий эквивалент Grenznutzen), который был введен в пользование Фридрихом фон Визером только 13 лет спустя [Wieser, Ursprung und Hauptgesetze des wirtschaftlichen Wertes, op. cit. -- амер. изд.]. Но он делает различение совершенно ясным, показывая на простейшем возможном примере, когда дано некое количество определенного рода потребительского блага, которое может быть использовано для насыщения различных потребностей (интенсивность каждого из которых падает по мере удовлетворения), что значимость любой единицы этого блага зависит от последней по значимости потребности, для насыщения которой достаточно наличного общего количества. Но если бы он здесь и остановился, он достиг бы не большего, чем достигли некоторые неизвестные ему предшественники, да и воздействие его оказалось бы, скорее всего, не большим, чем у них. То, что позднее Визер назвал двумя законами Госсена, а именно: убывание полезности последовательных актов насыщения любой нужды, и уравнивание различных потребностей, для насыщения которых может быть использовано одно благо, -- были для Менгера не более, чем исходным моментом применения той же самой основной идеи к более сложным отношениям.

Преимущество подхода Менгера, в отличие от того, чего достигли его предшественники, в систематическом применении основной идеи к ситуациям, в которых насыщение потребности только косвенно (или частично) зависит от некоего определенного блага. Скрупулезное описание причинных связей между благами и теми потребностями, удовлетворению которых они служат, позволило ему вскрыть такие базовые отношения, как: комплиментарность <взаимодополняемость -- Б.П.> и потребительских благ и факторов производства; различие между благами низших и высших порядков; изменчивость пропорций, в которых могут быть использованы факторы производства; и, самое важное, наконец, определение издержек через полезность, которой могут обладать блага при альтернативном использовании. Главным достижением Менгера было это распространение приема, выводящего ценность благ из их полезности, от случая с определенным количеством потребительских благ на общую ситуацию, когда рассматривается совокупность всех возможных благ, включая факторы производства.

Заложивши в качестве основы своего объяснения ценности благ некую типологию возможных структур отношений между средствами и целями, Менгер создал фундамент для того, что позднее получило название чистой логики выбора или экономического расчета (economic calculus). Эта логика содержит по крайней мере элементы анализа потребительского поведения и поведения производителя, т.е. две важнейших части современной микроэкономической теории. Правда, его ближайшие последователи занимались в основном анализом поведения потребителей, и не развили слабые наметки содержавшегося у Менгера анализа предельной производительности, который столь важен для адекватного понимания поведения потребителей. Развитие существенной ветви -- теории фирмы -- было большей частью оставлено Альфреду Маршаллу и его школе. И тем не менее Менгером было сделано достаточно, чтобы заявить, что им предложены все основные элементы для достижения главной цели -- объяснения цен -- которое может быть получено из анализа поведения отдельного участника рыночного процесса.

Последовательное использование умопостигаемого поведения отдельных людей как строительных элементов моделей сложных рыночных структур является, конечно, сущностью метода, который сам Менгер называл "атомистическим" (в рукописных примечаниях, иногда, "синтетическим"), и который позднее стал известен как методологический индивидуализм. Природа метода наилучшим образом выражена в Предисловии к его Grundsatze, где он заявляет своей целью "проследить сложные явления социального хозяйства до тех его простейших элементов, которые еще могут быть доступны надежному наблюдению". И хотя он подчеркивает, что при этом он использует эмпирический подход, общий для всех наук, одновременно он утверждает, что, в отличие от физических наук, которые разлагают непосредственно наблюдаемые явления на гипотетические элементы, в социальных науках мы начинаем со знакомых нам элементов и используем их для построения моделей возможных конфигураций сложных структур, которые могут быть из них получены, и которые далеко не в той же степени доступны непосредственному наблюдению, как сами элементы.

Это поднимает ряд важных вопросов, труднейшие из которых я могу затронуть лишь бегло. Менгер убежден, что при наблюдении действий другого человека мы располагаем такой способностью понимать значение этих действий, которой мы лишены по отношению к физическим явлениям. Это тесно связано с "субъективным" характером теорий, что означает, по крайней мере для последователей Менгера, что они основаны на нашей способности схватывать внутреннее значение наблюдаемых действий. Менгер использует термин "наблюдение" в значении, которого бы не приняли современные бихевиористы; он предполагает Verstehen ("понимание") в том смысле, который позднее был развит Максом Вебером. Мне представляется, что еще многое может быть сказано в защиту первоначальной позиции Менгера (и австрийской школы в целом) по этому вопросу. Но поскольку позднейшее развитие техники кривых безразличия, и в особенности подход, исходящий из "явных предпочтений", которые были разработаны, чтобы избежать обращения к такого рода интроспективному знанию, показали, что в принципе требуемые микроэкономической теорией гипотезы об индивидуальном поведении могут быть сформулированы независимо от этих психологических предпосылок, я оставляю этот вопрос в стороне и непосредственно перехожу к другой трудности, которая сопутствует всем формам методологического индивидуализма.

Дело, конечно же, в том, что если бы мы собирались вывести из нашего знания об индивидуальном поведении определенные предсказания об изменениях сложных структур, которые возникают из действий отдельных людей, нам бы потребовалось знание о поведении каждого имеющего отношение к делу отдельного человека. Менгер и его последователи определенно сознавали, что вся эта информация нам недоступна. Но они столь же определенно полагали, что обычное наблюдение дает нам достаточно полный перечень различных типов возможного индивидуального поведения, и даже вполне удовлетворительное знание о вероятности возникновения определенных типичных ситуаций. Они пытались показать, что эти известные элементы могут складываться только в определенные типы стабильных структур, и ни в какие другие. В этом смысле такого рода теории должны обладать способностью порождать фальсифицируемые (capable of falsification) предсказания о типах возможных в будущем структур. Конечно, эти предсказания могут относиться только к наличию определенных свойств у этих структур, или устанавливать возможные пределы для изменений этих структур, и, по видимому, не могут быть предсказаны конкретные события или изменения этих структур. Чтобы на основании такого рода микротеории получать предсказания конкретных событий нам следовало бы знать не только типы индивидуальных элементов, из которых составлены сложные структуры, но и определенные свойства каждого отдельного элемента, входящего в данную конкретную структуру. За пределами тех случаев, когда микроэкономическая теория может оперировать более или менее вероятными предположениями, ceteris paribus, она способна лишь на то, что я как-то назвал "модельным предсказанием" -- т.е. может предсказывать вид стуктуры, которая может сложиться из доступных элементов. Для большей части микроэкономической теории безусловно существует это ограничение способности предсказывать определенные события, и я уверен, что такое же ограничение существует для всех теорий, относящихся к явлениям, характеризующимся, по определению Уоррена Уивера, "организованной сложностью" (в отличие от явлений неорганизованной сложности, для которых информация об индивидуальных элементах может быть заменена знанием статистической вероятности появления определенных элементов). [Warren Weaver, "Science and Complexity", The Rockefeller Foundation Annual Report,1958 <До этого опубликовано в American Scientist, vol. 36, 1948, pp. 536--544. Обсуждение природы "организованной сложности" см. у Herbert A. Simon, "The Architecture of Complexity", Proceedings of the American Philosophical Society, vol. 106, December 1962, pp. 467--482. -- амер. изд.>] Основную позицию здесь легко проиллюстрировать часто цитируемым утверждением Вильфредо Парето относительно ограниченной применимости системы уравнений, с помощью которых в школе Вальраса описывают состояние равновесия всей экономической системы. Он определенно заявляет, что эти системы уравнений "никоим образом не имеют целью вычисление действительных цен", и что было бы "абсурдным" предположение, что нам могут стать известны все определенные факты, от которых зависят эти конкретные величины [Vilfredo Pareto, Manuel d'economie politique, second edition (Paris: M. Giard, 1927), p. 223].

Мне кажется, что Карл Менгер вполне осознавал ограниченность прогностических возможностей созданной им теории и был при этом вполне удовлетворен результатом, поскольку чувствовал, что большего в этой области не достичь. На мой вкус, в скромности этого стремления, ограничивающего себя намерением выявить лишь некоторый коридор, в котором окажутся цены, и не пытающегося вычислить их точные значения, есть некий освежающий реализм. Мне даже представляется, что отвращение Менгера к математике было направлено против претензий на точность <предсказаний -- Б.П.>, которую он считал недостижимой. С этим связано и отсутствие в работах Менгера концепции общего равновесия. Если бы он продолжил свою работу, то, возможно, стало бы еще яснее, чем это выражено во вводной части (т.е. в Grundsatze), что он стремился не к теории статического равновесия, но, скорее, к развитию инструментов того, что мы теперь называем анализом процессов (process analysis). В этом отношении его работа, да и все труды австрийской школы, очень сильно отличаются от даваемой Вальрасом грандиозной картины экономической системы. Мне представляется, что отмеченное выше ограничение предсказательных возможностей характерно для всей микроэкономической теории, развитой на основе анализа предельной полезности. В конечном счете, именно желание достичь большего повело к росту неудовлетворенности этой разновидностью микротеории и к попыткам заменить ее теорией другого вида.

Прежде чем обратиться к реакции против того типа теории, для которой образцом были работы Менгера, я должен сказать несколько слов о том, как именно воздействовал авторитет Менгера в период наибольшего его влияния. Хотя книгу Grundsatze прочитали сравнительно небольшое число людей, немного найдется других книг, оказавшихся столь же влиятельными. Воздействие книги было преимущественно косвенным; она приобрела значимость только по прошествии значительного времени. Хотя обычной датой маржиналистской революции считается время публикации книг Джевонса и Менгера, напрасно в следующие десять лет искать в литературе признаков их воздействия. О книге Менгера известно, что в самом начале у нее было всего несколько внимательных читателей, среди которых были не только Евгений Бём-Баверк и Фридрих фон Визер, но и Альфред Маршалл; но сравнительно широкое обсуждение этих идей началось только после того, как в середине 80-х годов были опубликованы книги Визера и Бём-Баверка. Только после этого мы имеем возможность наблюдать действительное распространение маржиналистской революции. И в этот период читали их работы, но не книгу Менгера. Именно их работы были вскоре переведены на английский, а книге Менгера пришлось ждать этого еще восемьдесят лет. На полях принадлежавшего Альфреду Маршаллу экземпляра Grundsatze, который сохранился в его библиотеке в Кембридже, сохранились детальные замечания, воспроизводящие развитие основных аргументов. Мне кажется, что они были написаны самим Маршаллом.

Может быть, именно эта вялая реакция на публикацию его книги побудила Менгера оставить теоретические разработки и обратиться к защите теоретического подхода в общественных науках. Когда он начал работать над своей второй книгой -- Исследование метода (Untersuchungen uber die Methoden der Sozialwissenschaften) -- которая вышла в свет в 1883 году, ему должно было казаться, что его первая книга прошла совершенно незамеченной; и не потому, что ее сочли ошибочной, но просто в силу того, что экономисты его времени, по крайней мере в немецко-говорящем мире, продолжали считать экономическую теорию делом никчемным и малозначащим. Совершенно естественно, хотя, пожалуй, и жаль, что Менгеру в этой ситуации представлялось более важным делом не продолжать развитие своей теории, но утвердить важность теоретического подхода в целом. В итоге дело развития и распространения его идей легло целиком на плечи его последователей, и нет никаких сомнений, что в течение полувека от середины 80-х до середины 30-х годов эти идеи, по крайней мере за пределами Британии, где господствовала школа Альфреда Маршалла, оказали наибольшее воздействие на развитие того, что не вполне правильно называют неоклассической экономической теорией. Об этом существует свидетельство Кнута Викселя, являющегося, видимо, наиболее компетентным судъей, поскольку он одинаково хорошо знал различные ветви маржиналистской теории, который в 1921 году в некрологе Карлу Менгеру писал, что "со времен Принципов Рикардо ни одна книга не оказала такого воздействия на развитие экономической теории, как Grundsatze Менгера" [Knut Wicksell, op.cit., p. 118].

Пятьдесят лет спустя это суждение перестало быть справедливым только лишь в результате того, что усилиями лорда Кейнса в центре внимания на месте микротеории оказалась макроэкономика. Некоторые подвижки в этом направлении были различимы уже до публикации Общей теории занятости, процента и денег, и имели причиной растущую неудовлетворенность вышеотмеченными ограничениями прогностических возможностей микротеории. Растущий спрос на инструменты более тщательного управления экономическими процессами (для чего необходимо лучше знать специфические результаты воздействия определенных мероприятий) вел к попыткам использовать доступную статистическую информацию как базу для прогнозирования. Эти попытки опирались на определенные методологические убеждения типа того, что подлинно научная теория должна давать возможность предсказаний, и что должна существовать возможность для выявления взаимозависимостей между количественными изменениями измеримых агрегатных показателей. Я уже отмечал, что, с моей точки зрения, гораздо более скромная теория еще может быть проверяемой, т.е. может быть опровергнута фактическими наблюдениями; здесь я могу только добавить, что столь же определенным мне представляется следующий вывод -- эти амбициозные цели недостижимы. Нельзя отрицать, однако, что если бы удалось установить, что некоторые из таких связей являются более или менее устойчивыми на длительных промежутках времени, возможность прогнозировать, а значит и полезность экономической теории, сильно выросли бы. Я не уверен, что за последние 25 лет, несмотря на все приложенные усилия, в этом направлении удалось многого достичь. Мне представляется, что в конечном итоге будет обнаружено, что в целом такие постоянные зависимости создаются определенными микроэкономическими условиями, а значит, мы сможем судить о том, сохранятся ли в будущем найденные нами количественные связи между агрегатными показателями, только опираясь на микроэкономический анализ ситуации. Следовательно, можно ожидать, что в будущем новый толчок развитию микроэкономической теории будет создан потребностями макроанализа.

Возможно, следует добавить, что наблюдающееся в последнее время явное отсутствие интереса к микротеории у молодых экономистов порождено определенной формой макротеории. Кейнс развивал ее, главным образом, как теорию занятости, исходившую, по крайней мере в самом начале, из предположения о наличии неиспользуемых резервов всевозможных факторов производства. Результатом было пренебрежение к факту редкости ресурсов, а в итоге структуру относительных цен истолковывали исключительно как не требущий теоретического анализа результат исторического развития. Возможно, что такого рода теория была полезна в ситуации общей безработицы, порожденной Великой депрессией. Но от нее не так уж много толку в условиях безработицы, существующей сегодня и возможной в будущем. Появление и рост безработицы в период инфляции убедительно показывает, что безработица не представляет собой всего лишь функцию общего спроса, но определяется структурой цен и производства, которые можно понять только с помощью микротеории [т.е. инфляционного спада, который мы сейчас называем стагфляцией -- амер. изд.].

Мне представляется, что уже различимы признаки возрождения интереса к такого рода теории, которая впервые достигла пика популярности одно поколение назад -- в конце периода, когда сильно чувствовалось влияние Менгера. К тому времени его идеи перестали быть исключительной собственностью австрийской школы, поскольку они стали частью теории, которую преподавали почти по всему миру. Но хотя уже не существует определенной австрийской школы, все еще есть отчетливая австрийская традиция, от которой можно ожидать немалый вклад в будущее развитие экономической теории. Плодотворность этого подхода пока еще далеко не исчерпана, и существует ряд задач, для решения которых ее можно использовать. Но эти будущие задачи я рассмотрю в другой статье. Здесь я пытался лишь очертить роль, которую сыграли идеи Менгера в течении ста лет, прошедших со времени публикации его первой и самой важной книги. Я надеюсь, что следующая статья покажет, в какой степени все еще сильно его влияние. [Здесь Хайек говорит о статьях в сборнике Carl Menger and the Austrian School of Economics, op. cit., который приблизительно (1973) обозначил начало "австрийского ренессанса" в экономической теории. В следующем году состоялась первая за пределами Австрии большая конференция, посвященная австрийской экономической теории, которая была организована Институтом исследований человека (Institute for Humane Studies) в South Royalton в штате Вермонт; также в следующем 1974 года Хайеку была присуждена нобелевская премия. -- амер. изд.]

liberty@ice.ru Московский Либертариум, 1994-2017